"Было ощущение, что на небесах эта война уже идет". История уехавшего из России башкортостанского режиссера Салавата Вахитова

Кинорежиссер и художник Салават Вахитов уехал из России в Черногорию в апреле 2023 года. С самого начала полномасштабного вторжения в Украину он выступал против войны — за это, по словам режиссера, на него планировали возбудить уголовное дело. В интервью "Idel.Реалии" Вахитов рассказал о том, как ему работалось в Башкортостане до эмиграции, об обстоятельствах своего отъезда из России и жизни на новом месте.

Салават Вахитов (Салават Аулиэтау Пахлеван) — режиссер-постановщик, сценарист, художник, аниматор. Родился 25 июня 1970 года.

В 1989 году окончил художественное отделение Уфимского училища искусств. В 1991-1992 годах проходил курсы повышения квалификации на студии "Казахфильм" в Алмате.

В 1993-2005 годах учился в мастерской профессора Александра Кочеткова и доцента Марины Бабак во Всероссийском государственном институте кинематографии.

"Год держался, потому что ещё была надежда, что вот-вот война закончится"

— Когда вы покинули Россию и при каких обстоятельствах?

— Я уехал в апреле 2023 года из-за усиливавшегося на меня давления из-за моей антивоенной позиции и угрозы уголовного дела.

— Вас уже преследовали за вашу позицию?

— Так получилось, что ещё до начала войны я нажил себе в Башкортостане много врагов. Помимо того, что я выступал против войны, я ещё волонтерил в уфимском Штабе Навального, ездил на защиту шихана Куштау.

Когда я преподавал в детской киношколе в Белорецке, дети открыто ходили на мои уроки в майках с портретом Алексея Навального. По этому поводу в 2021 году был худсовет, написали письмо в прокуратуру, что я якобы политически развращаю детей, учу их каким-то антигосударственным вещам.

За меня тогда заступился глава района, поэтому в тот раз меня оставили в покое. Но мне всё равно пришлось оттуда уволиться, и я уже при городском молодёжном центре в Белорецке открыл другую киношколу для детей.

— Что произошло, когда Россия начала полномасштабную войну с Украиной?

— В начале войны я в числе многих кинематографистов и художников подписал открытые письма Путину с требованием остановить вторжение. Мне угрожали в личных сообщениях в "Фейсбуке". Тогда у меня в этой соцсети был свой профиль, с моим именем — "Салават Вахитов". На аватаре стоял украинский флаг, туда я выкладывал посты о том, что творилось в Украине в первое время вторжения — убийства, эти взрывы, когда Бахмут полностью сравняли с землей. Выкладывал информацию западных журналистов обо всём, что там происходило.

Где-то в апреле 2022 года мне позвонил знакомый, работавший в спецслужбах, и сказал: "Срочно удаляй страницу, потому что по тебе сейчас гайки закручивают". И мне пришлось удалить страничку, создать новую — уже под псевдонимом "Alex Silence".

9 мая меня ещё и избили, когда я поздно вечером возвращался домой с работы. Не знаю, кто это был, какие-то парни. Орали, что я предатель, поскольку выступаю против войны. В общем, поколотили меня, зубы выбили. В полицию я обращаться не стал — подумал, что бесполезно.

И — самое главное — мои недоброжелатели пытались мне "пришить" статью УК, самую грязную, мол, я к какому-то мальчику приставал…

— Как это случилось?

— Вообще-то, мне жутко повезло, что так не произошло. Расскажу: на майские праздники в 2022 году я поехал в музей Нестерова в Уфу, посмотреть — там как раз сделали красивый ремонт. Он меня так впечатлил, что я достал телефон и начал вести прямую трансляцию во "ВКонтакте".

Салават Вахитов

Ночевал я у брата, на следующий день вернулся в Белорецк, а ночью за мной пришла полиция. Забрали, отвезли в участок, сказали: есть заявление, что я якобы приставал в тот день (когда был в Уфе) к мальчику. Хотя этот мальчик вообще у меня даже не учился. Ночью же приехали в участок мои хорошие знакомые, юристы, помогли доказать, что меня тем утром даже не было в Белорецке.

— Что было дальше?

— Меня отпустили. Доследственная проверка окончилась в мою пользу, уголовное дело не завели. Потом у меня начались съёмки кино, я уехал в Гафурийский район, где снимал свой игровой фильм "Без слов". И мне звонит мой директор из молодёжного центра и говорит: "За тобой опять пришли, полиция — говорят, что ты опять к какому-то мальчику приставал; заявление показывали и ищут тебя". А меня уже месяца два как нет в Белорецке. Это дело тоже ничем не кончилось — даже, по-моему, доследственной проверки не завели.

Я вернулся в Белорецк, сразу уволился и тут же уехал в Москву. Там я жил почти год, пытался что-то там делать, но, кроме как грузчиком, работу найти не смог. Снимать что-либо было уже невозможно, денег не было. Жил я в машине, поскольку не мог оплачивать жилье.

Год я держался, потому что ещё была надежда, что вот-вот война закончится. Сначала думал — летом закончится. Потом думал — вот-вот, осенью наконец-то закончится. А гайки всё закручивались. Людей начали сажать за то, за что в 2022 году ещё не сажали.

Я вернулся из Москвы в Башкортостан, и где-то в начале весны 2023 года меня пригласили в районную администрацию и доверительно сказали, что мне лучше уехать, что защитить меня они уже не смогут. И я действительно понял, что как бы всё, край, нужно совсем уезжать из России.

— Вы сразу решили ехать в Черногорию?

— Нет, сначала я хотел уехать в Казахстан, потому что у меня там много друзей. Но потом всё же решил ехать на Балканы. Денег на билеты у меня не было, но мне помогли друзья. И в апреле 2023 года я через Белград приехал в Черногорию.

"Воскресения" не случилось

— Хотелось бы поговорить о вашей работе в Башкортостане до войны. Вы рассказывали, что участвовали во многих конкурсах на создание фильмов, но ни одного вашего сценария не приняли. Почему?

— Знаете, мне как-то наш аксакал Сагит Исмагилов (руководитель общественной организации "Патриоты Башкортостана" — Idel.Реалии), с которым мы дружили и который прочитал все мои сценарии, сказал: "Уезжай, тебе всё равно в Башкортостане — да и в целом в России — снимать не дадут, потому что твои сценарии слишком свободолюбивые". Он сказал мне это ещё в 2008 году. Так что, возможно, причина в этом.

Съемки фильма "Воскресение"

— Больше всего надежд у вас было на фильм "Воскресение" — о нем вы неоднократно рассказывали СМИ. Почему его не удалось снять?

— Я сперва напомню, о чем этот фильм, какая его основная идея. Дело в том, что я всегда свято верил: Россия с её женским началом должна показать пример миролюбивого духовного развития всему человечеству. По сюжету, один из главных героев, бывший главарь чикагской мафии, женившись на русской женщине, решает отойти от дел, переезжает в Башкортостан и открывает там исламский банк. Его внучка влюбляется в его же охранника — и ей приходится выбирать между ним и дедушкой. Это современная история любви Ромео и Джульетты, но остающихся, к счастью, в живых.

Над этим проектом я работал более десяти лет. Уже практически заинтересовал им российское Министерство культуры, в начале 2022 года поехал согласовывать всё в Москву, но в феврале началась война. Фильм снять так и не удалось.

— Если оглянуться на историю, разве она свидетельствует о том, что Россия способна выполнить такую общечеловеческую миссию?

— Я в этом убежден, просто сейчас это откинуто лет на 30 позднее, если не больше. Но, возможно, это произойдет немного другим способом. Потому что я уверен: сейчас происходит развал двух империй — России и США. Всеобщая смута, которая при этом происходит, рано или поздно должна закончиться, и человечество должно, наконец, научиться договариваться, а не воевать.

— Вы рассказывали, что как-то обсуждали сценарий "Воскресения" с Алексеем Навальным. Когда это было?

— Мы встречались с ним дважды. Сначала — во время протестов на Болотной площади в 2012 году, потом — где-то в 2014-м или в 2015 году, точно не помню.

— Что сказал вам Навальный про ваш сценарий? И какое он произвел на вас впечатление?

— Он сказал, что тоже верит, что всё с Россией, в конце концов, будет нормально. Навальный ведь верил в простых людей. А сам он производил впечатление абсолютно свободного человека. И он осознанно отдал свою жизнь, понимая, что его убьют. Словом, он прошел путь Христа в масштабах России — так я считаю.

"Кино должно приводить зрителя к очищению"

— Что вы думаете о состоянии кинематографии в Башкортостане и в России сегодня? Выполняет ли она свою миссию? И как вы сами понимаете эту миссию?

— Считаю, что миссия кинематографии крайне проста — привести зрителя к катарсису. Я сам в юности, когда рос, смотрел фильмы, ощущал катарсис, очищение к концу хорошего фильма, нередко плакал. С такой точки зрения я оцениваю и современное кино.

Кино должно человека изменить, то есть после просмотра фильма он должен выйти из зрительного зала другим. Об этом очень правильно говорил знаменитый режиссер Григорий Козинцев. Он сравнивал режиссеров с пилотами.

Например, есть пилот "Аэробуса", который просто возит пассажиров, и его задача всех живыми-здоровыми довезти. А есть режиссеры — их крайне мало, такие как Андрей Тарковский, Ингмар Бергман, Сергей Параджанов — это летчики-испытатели, которые садятся на новый самолет, и неизвестно, как окончится полет.

То есть создание хорошего фильма — это всегда эксперимент, это всегда прорыв во что-то новое. Это попытка познать этот мир, понять его вместе со зрителем.

Салават Вахитов (в центре). 1995 год

— Как вы считаете, в Башкортостане есть такие режиссеры, снимались такие фильмы?

— Что сейчас снимается в республике, я не знаю. Но если говорить про недавнее, то я высоко ценю кинотрилогию режиссера Булата Юсупова — его фильмы "Бабич" (о башкирском поэте и политическом деятеле Шайхзаде Бабиче), "Первая Республика", "Дневник поэта" (о башкирском поэте Рами Гарипове). Кроме этих фильмов, я особо серьезных картин не видел.

Поймите: у меня планка просто очень высокая. Хорошие развлекательные картины тоже выходили — например, фильм Айнура Аскарова "Из Уфы с любовью", но мне этот жанр не особо интересен.

— А что вы можете сказать в целом про сегодняшнюю российскую кинематографию?

— Она, считаю, сейчас практически полностью легла под власть. У меня был знакомый генерал ФСБ, который всё время мне говорил, мол, напиши патриотический сценарий — и получишь хорошее финансирование. Но я считаю, что если один раз согрешил, продал душу, то исправиться не будет больше шанса. Поэтому я не могу делать то, во что я не верю, то, что позарез нужно власти.

"У Башкортостана непременно есть будущее"

— В 2019 году в интервью уфимскому изданию "Пруфы" вы сказали, что, по вашему мнению, в Башкортостане "всё развивается гармонично", а на нового главу республики Радия Хабирова вы возлагаете "большие надежды", что именно такой жесткий управленец нужен народу. Изменили ли вы свои оценки состояния дел в республике и методов управления Хабирова?

— Конечно, изменил! Поясню: то интервью я дал после того, как Радий Хабиров прилюдно извинился перед первым президентом Башкортостана Муртазой Рахимовым, которого я очень уважаю. И я действительно верил, что Хабиров продолжит созидательные дела Рахимова.

Муртаза Рахимов. Архивное фото

Но когда началась война с Украиной, когда из наших деревенских пацанов стали формировать вот эти башкирские батальоны смертников — они ведь все уже погибли — то отношение к Хабирову у меня, естественно, поменялось.

Пока я ещё жил в Белорецке, я много ездил по деревням, разговаривал там с женами погибших молодых пацанов. Наслушался историй об этих "мясных" штурмах… И Хабиров, получается, отправляет наших ребят на убой просто для того, чтобы выслужиться перед кремлевской властью. Рахимов никогда бы так не сделал — напомню, что он был одним из первых глав регионов, которые выступили против войны в Чечне.

— В связи с этим хотел бы спросить: что вы думаете о будущей судьбе Башкортостана, башкирского народа?

— У каждого народа есть какое-то своё предназначение. И у башкир, считаю, очень интересное предназначение в будущем. Уже через эпос "Урал-батыр", через историю возникновения племенного союза, давшего начало башкирскому народу, башкиры, я считаю, показали пример миролюбивого сотрудничества, человеческого общежития. И, кроме того, в состав башкирского народа вошли древнейшие племена, которые сейчас расселились по всему миру.

Я очень люблю древнюю историю. Очень люблю читать про "детство" человечества: про удивительное время расцвета эпохи бронзы, когда люди жили в гармонии с природой и к тому же не считали, что человек — это центр мира. Для древних людей весь мир, включая небо, горы, водоемы и так далее, — всё было живое, и люди жили в гармонии с этим миром.

Но уже прошли тысячелетия, как эти ценности поменялись, люди превратились в потребителей и стали грабительски высасывать всё из земли, и поэтому человек стал самым страшным паразитом на Земле. Мы, я считаю, должны вернуться к своему древнему состоянию, к гармоничному взаимодействию не только с миром, природой, но и вообще со Вселенной.

А у Башкортостана, я думаю, непременно есть будущее в любом варианте развития ближайших исторических событий. Даже если Россия развалится или станет конфедеративной, превратится в какой-то союз независимых государств, Башкортостан останется. У него прекрасное будущее, если он станет суверенным государством и не будет отдавать 90% доходов в Москву. Диктат Москвы уже изжил себя.

— А как бы вы оценили творчество башкортостанской группы Ay Yola, её клипы, популяризующие как раз эпос "Урал-батыр"?

— Я бы сказал, что это крутые, классные клипы, сделанные в современном стиле, современным языком, в современном музыкальном жанре. Правда, на мой взгляд, от самого эпоса там ничего нет вообще, но всё равно это очень здорово — что и для российской, и для зарубежной аудитории (прежде всего, молодежной, но не только) популяризируется история башкир, их богатая древняя мифология.

Человек без гражданства

— Как вы сейчас живете в Черногории? Работаете?

— Живу я в очень красивом месте, на полуострове Луштица, примерно в 100 километрах от столицы страны Подгорицы. До этого жил в Будве.

До ноября прошлого года я работал на стройке. После начала войны был строительный бум, огромное количество людей переехало сюда — и всем нужно было строиться, ремонтировать что-то. Почти три года я так проработал.

— Тяжело было?

— Конечно. Работал по восемь-десять часов. Всё делал: и фундамент клал, и стены клал, и декоративку делал, штукатурил, шпаклевал, красил. Делал полы, клал кафель, облицовывал камнем дома, делал каменные дорожки, площадки во дворе. Очень многим вещам научился. В принципе, я сейчас могу дом сам построить.

— Сейчас уже не работаете на стройке?

— Сейчас уже нет, потому что я подал заявление о предоставлении мне политического убежища в Черногории. В общем-то, я не хотел этого делать — никогда не хотел быть именно беженцем, как ранее не хотел быть диссидентом. Но поскольку я человек без гражданства, то мне нужен какой-то статус, какая-то международная защита.

Ответ посольства России в Черногории

— Человек без гражданства?

— Я подробно рассказывал об этом в интервью изданию "Очевидцы". Если коротко, то ещё в юности, в 1992 году, я, так сказать, из "нигилистических" соображений взял и сжег все свои документы — паспорт, военный билет и так далее. А в этот момент у нас проходил размен родительской квартиры.

Потом я, конечно, при помощи администрации ВГИКа обзавелся новыми документами. А здесь, в Черногории, я эти документы в 2024 году потерял. Обратился в российское консульство за восстановлением — и мне пришел отказ. Оказывается, те, кто не имел регистрации по месту жительства в России по состоянию на 6 февраля 1992 года, автоматически потеряли гражданство РФ. Когда мне восстанавливали документы в середине 1990-х, никто не проверял, была ли у меня прописка в 1992 году. А за рубежом, в консульстве, подошли к этому гораздо строже.

Таким образом я стал апатридом — человеком без гражданства — и подал документы на предоставление убежища как апатриду.

— Как долго занимает процесс рассмотрения заявления об убежище?

— В Черногории всё очень долго происходит. Мне сказали, что это займет минимум шесть-семь месяцев, а, может быть, и год. В среднем девять месяцев это занимает. Но некоторые и годами ждут.

— На какие средства вы сейчас живете?

— Пока я работал, немножко подкопил денег. Сейчас их уже осталось очень мало. Стараюсь жить на 10 евро в неделю, поменьше есть. Перешел на картошку, лук, хлеб… Когда деньги закончатся, то, видимо, придется переселиться в лагерь для беженцев — там бесплатное питание и жилье.

— Прошлым летом телеканал "Настоящее время" снял в Черногории фильм про российского дезертира, который работал и жил вместе с вами. Вы в этом фильме тоже поучаствовали…

— Да, я немножко там снял, как он работает и так далее, но сейчас он уже уехал в Германию, где подал заявление на политическое убежище. Вообще, он рассказывал жуткие вещи, у меня просто волосы вставали дыбом — я даже не верил услышанному.

Одну услышанную сцену могу рассказать. Он рассказывал, что в первый раз они бежали вчетвером. Немного разделились: двое впереди, двое сзади. И вдруг появляется российский военный вертолет и расстреливает двоих впереди идущих. Им, шедшим сзади, просто повезло, что летчики не заметили их против солнца. Поэтому их двоих просто поймали — и на подвал. Этот подвал он называл просто — "гестапо".

— В Черногории вы продолжаете что-то снимать, что-то делать в творческом плане?

— Да, я снял здесь несколько фильмов. И еще до войны я снял несколько. У меня сейчас в монтаже несколько проектов. Но монтаж идет очень тяжело, потому что я всё время в депрессии, я всё время на грани сумасшествия — из-за того, что не понимаю, что происходит с этим миром. Не понимаю, что будет дальше со всеми нами.

А монтировать кино надо в состоянии благости, потому что то состояние, в котором ты монтируешь фильм, потом переживается зрителем. Будешь монтировать в депрессии — и зрителя вгонишь в депрессию. А я этого не хотел бы. Из-за этой депрессии мне тяжело в целом, хотя Черногория вроде бы курортная страна, здесь всё тихо, спокойно. Но мне всё равно тяжело.

— За судьбу какого своего фильма вы сейчас больше всего переживаете?

— Скажу о фильме, о котором я уже упоминал, — "Без слов". Я снимал его в 2021 году, и у меня тогда было сильное предчувствие грядущей войны. Было ощущение, что на небесах эта война уже идет. Тогда, в 2020-2021 годах, ушли Армен Джигарханян, Петр Мамонов, немного позднее Инна Чурикова — это все, с кем я работал над другими проектами. И у меня было ощущение, что Господь их срочно призвал к себе.

И у меня родился сценарий фильма. Я рассказал его своему другу, актеру из Уругвая Раулю Родригесу да Сильве. Мы успели снять фильм про старика, которого ударила молния — и он встретился со Всевышним. И Всевышний ему сказал: "Через семь дней я тебя забираю, завершай свои дела, поскольку ты мне нужен, потому что ты — великий воин, а у нас на небесах идет война". Но когда он очнулся, он забыл башкирский язык и заговорил на испанском. В деревне никто этого языка не знает. Он пытается доделать свои дела, и у него это никак не получается, потому что он не может ни с кем поговорить. Вот такой трагифарс что ли…

Вот этот фильм я никак не могу смонтировать. Рауль уже умер в прошлом году, а фильм лежит, и я не могу его никак сделать.

— Известно, что вы ещё и художник. В эмиграции вы тоже пишете картины?

— Да, продолжал писать их в течение трех последних лет, пока живу здесь. Днем работал на стройке, по вечерам писал.

— О чем эти картины?

Картина под названием "Харп", посвященная Алексею Навальному

— Это и антивоенные картины, и картины, посвященные Алексею Навальному, и на другие темы. Сейчас уже много их собралось. Люди их смотрят — и вроде бы им нравится. Я хотел бы сделать выставку этих картин и здесь, в Черногории, и в других странах Европы — например, в Германии. Но пока не могу найти в Черногории помещения, где можно было бы выставиться. Вроде как галерей полно, пишу им, но что-то пока не отвечают.

— Что вы думаете о перспективах возвращения на родину?

— Думаю, что если это произойдет, то не раньше, чем в России уйдет вся эта власть. Не думаю, что смогу вернуться раньше, чем пройдет десять лет, а, может быть, ещё больше. Но у меня есть планы, есть фильмы, которые я хотел бы снять в Башкортостане. Понимаете?

Подписывайтесь на наш канал в Telegram.