Мировой рынок нефти переживает перепроизводство, цены остаются низкими, а российская нефть продаётся с рекордными скидками, в том числе из-за санкций, введенных против России из-за ее полномасштабного вторжения в Украину. На этом фоне Татарстан — один из ключевых нефтедобывающих регионов России — оказывается в особенно уязвимом положении. По оценкам экспертов, рентабельных запасов нефти в республике может хватить всего на шесть лет. Почему потенциал Татарстана всё ещё не исчерпан и какие факторы давят на бюджет региона — в интервью "Idel.Реалии" рассказал независимый нефтегазовый эксперт Михаил Крутихин.
Михаил Крутихин (родился 21 декабря 1946 года в Москве) — российский экономический аналитик и эксперт по нефтегазовому рынку, журналист, переводчик, историк и востоковед (специализируется на иранистике и арабистике).
В прошлом — главный редактор американского журнала Russian Petroleum Investor. С 2002 года — партнёр информационно-консалтингового агентства RusEnergy.
В настоящее время проживает за пределами России. 25 августа 2023 года Министерство юстиции РФ включило его в реестр "иностранных агентов". 17 октября 2025 года МВД РФ объявило Михаила Крутихина в розыск.
Незначительная доля в добыче
— 3 января 2026 года США провели военную операцию в Венесуэле, в ходе которой были задержаны Николас Мадуро и его жена Силия Флорес. В Нью-Йорке им предъявили обвинения, связанные с наркотерроризмом, контрабандой кокаина и оружия. Президент Дональд Трамп также заявил о намерении США взять под контроль нефтяные ресурсы Венесуэлы и привлечь американские компании к восстановлению отрасли. Как на эти события отреагировал мировой нефтегазовый рынок?
— Рынок никак не отреагировал. Мы всегда смотрим уровень цен, а цены при сообщениях из Венесуэлы не пошли ни вверх, ни вниз. В течение дня были какие-то обычные колебания, потому что рынок исходил из двух очень здравых предположений. Первое: венесуэльская нефть в добыче (не в запасах, а в добыче) — это меньше 1% мировой добычи, поэтому даже ее полное исчезновение с рынка не приведет к какому-то критическому дефициту; тем более, что сейчас мы наблюдаем перепроизводство нефти по всему миру. Рынку это было совершенно все равно.
А вот что касается дальнейших перспектив, о которых говорит Дональд Трамп, — что они [американцы] собираются полностью взять на себя экспорт венесуэльской нефти, контролировать его и направлять его туда, куда американцы сочтут нужным — вот к этому уже стоит присмотреться, потому что это своеобразная попытка передела нефтяного рынка.
Из Венесуэлы до сих пор нефть экспортировали разные компании. Примерно треть — это компании, связанные с "Роснефтью". Они забирали оттуда сырую нефть, которой венесуэльцы расплачивались за деньги, предоставленные режиму Мадуро. Это была плата. Затем "Роснефть" отправляла эту нефть в Китай, Индию и на какие-то другие рынки, куда было интереснее отправлять.
Но кроме "Роснефти" там, во-первых, работали китайцы — у них тоже есть нефтяные проекты и нефтяная добыча; испанская компания Repsol, которая отправляла нефть в Испанию и в какие-то еще латиноамериканские страны. Там же работала (и до сих пор работает) американская компания Chevron, у которой есть не очень большой, но вполне нормальный проект в Венесуэле. И есть еще своя венесуэльская компания PDVSA (Petróleos de Venezuela, Sociedad Anonima, PDVSA — государственная нефтегазовая компания Венесуэлы, крупнейшая компания страны. Обладает монопольным правом на добычу нефти и природного газа на континентальном и морском шельфах Венесуэлы — "Idel.Реалии"), которая тоже экспортировала нефть. И вот теперь большая загадка, как Трамп собирается накладывать руку на интересы этих компаний.
Мы уже сейчас видим, что около берегов Венесуэлы скопилось, по-моему, шесть или семь танкеров (интервью записывалось утром 9 января — "Idel.Реалии"), которые раньше носили флаги самых разных государств — и быстренько стали перерегистрироваться как принадлежащие России (и зарегистрированные где-нибудь в российском законодательстве, в российской юрисдикции). Будет он арестовывать нефть, которую они будут пытаться экспортировать, — сказать очень трудно, потому что один такой эксперимент они уже провели.
Вот одно судно, которое путешествовало под российским флагом, они уже задержали. Правда, оно было без нефти.
7 января США объявили о захвате связанного с Венесуэлой нефтяного танкера Marinera, который после более чем двухнедельной погони через Атлантику сменил название и поднял российский флаг. Россия заявила, что действия США противоречат нормам Конвенции ООН по морскому праву. Ранее СМИ сообщали, что для сопровождения танкера Москва отправила в Атлантику военные корабли.
Дальше будем смотреть, что из этого получится. Потому что попытка покуситься на совершенно законные контракты, интересы компаний, которые там закрепляются лицензиями, концессиями, договорами — это нарушение всяких принципов деловой активности.
США в пятницу, 9 января, захватили еще один нефтяной танкер, предположительно связанный с "теневым флотом" России. Судно Olina было перехвачено в Карибском море недалеко от Тринидада, после чего на него высадились сотрудники Береговой охраны. Операция прошла без происшествий, сообщило Южное командование Вооруженных сил США.
— Вы отмечаете, что доля Венесуэлы на мировом нефтяном рынке незначительна. По данным Обсерватории экономической сложности (Observatory of Economic Complexity, OEC), в 2023 году эта страна экспортировала нефти лишь на 4,05 миллиардов долларов. При огромных запасах это очень небольшая доля рынка. Но ранее вы говорили, что наращивание экспорта может занять несколько лет. Если Венесуэле все же удастся увеличить присутствие на рынке, скажется ли это на позициях России?
— У Венесуэлы есть перспективы нарастить добычу — хотя бы до уровня, который был до национализации компаний. Было две волны национализации, когда оттуда фактически вытеснили американские компании. Американцам осталась только компания Chevron. Почему? Потому что она передала венесуэльской стороне 65–70% капитала в проектах, в которых участвовала — фактически откупилась от национализации.
Теперь давайте поглядим. Это значит, что нужно увеличить добычу нефти примерно с 1 млн баррелей в сутки до 3 млн. Что для этого нужно? Это посчитала норвежская компания Rystad Energy — [весьма] уважаемые аналитики. Давно я уже не видел, чтобы они ошибались.
Rystad Energy — независимая норвежская исследовательская и консалтинговая компания, специализирующаяся на энергетическом секторе (нефть, газ, возобновляемые источники), предоставляющая данные, аналитику и экспертные мнения для помощи бизнесам, правительствам и инвесторам в принятии решений о будущем энергетики, используя собственные базы данных (UCube, DCube и др.) и глобальную команду аналитиков.
Они сказали: хорошо, можно это сделать. Срок, когда это получится? К 2040 году. А сколько это будет стоить? И тут аналитики из Rystad Energy говорят: вы знаете, мы посчитали, это будет стоить 183 миллиарда долларов. Дальше. А если все-таки увеличивать добычу всего на 50%, то есть до 1,5 млн баррелей в сутки, — то здесь оценки дает американская компания Wood Mackenzie, тоже [авторитетный] аналитический центр. Они говорят: да, это можно сделать — увеличить всего на половину, на 50%. По времени — 2–3 года. По деньгам — 10–20 миллиардов долларов.
Дальше стали спрашивать: если нефтяные компании придут и начнут новые проекты в Венесуэле, разрабатывая тяжелую, вязкую, с большим содержанием серы нефть в так называемой дуге в дельте реки Ориноко, то какая будет себестоимость этого барреля нефти, которая позволила бы окупиться расходам. Отвечают норвежские аналитики из Rystad Energy: это должно быть не меньше 80 долларов за баррель. Только тогда это окупится. Глядим на рынок — а на рынке баррель марки Brent, которая подороже, чем венесуэльская нефть, сейчас стоит 61-62 доллара за баррель. Вот где-то вокруг 61 доллара за баррель. Его цена давно уже болтается в этом коридоре.
И дальше аналитики говорят: а сколько будет средняя цена в этом году? Если не будет никаких неприятностей, если все пойдет так, как оно идет сейчас, то примерно 55 долларов за баррель в этом году. А в следующем, в 2027 году? В 2027-м — 33, может быть.
И кто тогда придет из американских компаний? Трамп говорит, что сейчас придут американские компании, которые вложат миллиарды долларов в Венесуэлу. Это вы туда пойдете, будете туда вкладывать, чтобы добывать там нефть к 2040-му году с жуткими инвестициями по размеру. Да еще и нефть, у которой себестоимость сейчас 80 долларов за баррель. Это себестоимость, не окупается ничего.
Поэтому очень преждевременно говорить о том, что сейчас новая венесуэльская нефть вызовет какие-то серьезные изменения, которые повлияют на положение других нефтедобывающих государств.
Влияние глобальных трендов на Татарстан
— Вы заметили, что венесуэльская нефть с высокой концентрацией серы. В этом смысле я вспоминаю, что Татарстан и Башкортостан производят нефть марки Urals, которая тоже…
— Нет, ничего подобного. Нефть марки Urals — это смесь.
— Да, это смесь.
— Ее не производят в Татарстане и Башкортостане. В Татарстане и Башкортостане в основном добывают тяжелую и вязкую нефть с высоким содержанием серы. Когда она смешивается с легкими сортами из Западной Сибири в трубах "Транснефти" и идет в порты отгрузки или по трубопроводу "Дружба", именно там она становится смесью Urals.
Это чувствительный для Татарстана вопрос, потому что при экспорте своей нефти они получают цену Urals. Если бы они экспортировали собственную нефть отдельно, они получали бы меньше — она дешевле на мировом рынке из-за высокой плотности и содержания серы.
Но российское федеральное правительство давно приняло решение. Хотя были планы ввести так называемый банк качества в "Транснефти"; еще когда [Семен] Вайншток руководил "Транснефтью", все было подготовлено и разработано. Суть была в следующем: в систему "Транснефти" поступает нефть из Татарстана, Поволжья, Западной Сибири, откуда-то из Коми — отовсюду. И по каждому поставщику нефти начинают считать по двум показателям: содержанию серы и плотности. В итоге выясняется, что из этого банка качества те, кто сдал очень хорошую, дорогую нефть, получают прибыль: им выплачивают за то, что их нефть превратилась в Urals. А Татарстан в этом случае вынужден получать меньше, потому что эти деньги уходят тем, кто сдавал более качественную нефть в систему "Транснефти".
Но было принято решение не вводить эту систему — хотя она существует в других странах, вполне эффективно работает — по простой причине: чтобы не раздражать Татарстан, поскольку дальше это была бы уже политическая акция — другие получают за свою нефть больше, а Татарстан меньше. И поэтому Татарстан считает, что он добывает более дешевую нефть, а экспортирует Urals.
— Я, собственно, это и имел в виду: в конечном итоге экспорт Татарстана — это нефть марки Urals, которая формируется не только из нефти, добываемой в республике, но и за счет смешивания с сибирской нефтью. Но мне стало интересно: вы сказали, что венесуэльская нефть — тоже с высокой концентрацией серы. В этом смысле насколько венесуэльская нефть и нефть марки Urals конкурируют по качеству между собой?
— Говорить о конкуренции здесь нельзя. Я объясню, почему. Венесуэльская тяжелая нефть с высоким содержанием серы тоже нужна. В Соединенных Штатах на побережье Мексиканского залива много заводов, которые специально рассчитаны на такую нефть.
В начале 2025 года Мексиканский залив был официально переименован в Американский залив (Gulf of America) властями США по указу президента Дональда Трампа. Как утверждалось — с целью "восстановления названий, прославляющих величие Америки".
Ее доставляют в танкерах не в исходном виде из скважины, а разбавляют, чтобы она могла проходить по трубам и загружаться в танкеры. Туда обычно поставляют прямогонный бензин или какие-то другие растворители, чтобы с ней можно было работать. Но эта нефть очень нужна. У американцев очень хорошее представление о коммерции.
Нефть, которая добывается в Соединенных Штатах Америки, — очень легкая, в основном малосернистая. А сланцевая нефть — практически вся такая, легкая, из нее получается большой выход светлых нефтепродуктов; например, бензина.
На мировом рынке бензина уже достаточно, и США с его планируемым экспортом пробиться трудно. А вот из тяжелых сортов нефти очень хороший выход дизельного топлива, который пользуется повышенным спросом. И Соединенные Штаты в своей торговле нефтью тут немножко отстают. У них не хватает дизельного топлива на экспорт. Вот в чем тут дело. И поэтому эта нефть нужна. США вынуждены покупать тяжелую нефть, чтобы загрузить свои мощности. Под это приспособлены также Канада и страны Персидского залива, там тоже есть тяжелая сернистая нефть, в Саудовской Аравии некоторые сорта. И поэтому никогда не надо говорить, что вот эта нефть "хорошая", она нужна, а вот эта нефть "нехорошая", она не нужна.
Посмотрите — Индия получает свою нефть из 42 источников. И на заводах ее смешивают, когда все это нужно. Также несложно переделать какие-то технологические цепочки, чтобы они эту нефть обрабатывали. Поэтому говорить о том, что одна нефть лучше, а другая хуже — никак нельзя, она вся нужна.
— Татарстан и Башкортостан сильно зависят от своих углеводородов. Минфин Татарстана прогнозировал, что до конца 2025 года "Татнефть" сократит отчисления в бюджет Татарстана на 17,3 млрд рублей, а "Нижнекамскнефтехим" — на 7,7 млрд. В этом смысле ситуация с Венесуэлой никак не может повлиять на бюджет Татарстана?
— Нет, никак. Сокращение доходов (и налоговых доходов) от нефтедобывающих и нефтеперерабатывающих компаний связано с двумя обстоятельствами.
Обстоятельство номер один — это общая ситуация на мировом рынке, где мы наблюдаем нефти больше, чем мировая экономика может поглотить. И поэтому цены придавливаются. Они могли бы быть такими высокими, как в мае 2022 года, например — 120 долларов за баррель, но сейчас где-то там колышутся в районе 61 доллара. Это первая причина — это рынок покупателей; покупатели диктуют свою волю продавцам, говорят: извините, мы за такую цену у вас не купим.
Второе обстоятельство — это санкции, которым подвергается Россия. Покупатели нефти играют на этом обстоятельстве, когда им предлагают нефть из России. Они говорят: вы знаете, мы очень боимся, что будут какие-то вторичные американские санкции, с нами порвут отношения, нам запретят работать с американскими банками, поэтому, чтобы мы брали вашу нефть, извольте делать скидки еще больше, чем другие страны, Саудовская Аравия, еще кто-то. И поэтому российская нефть торгуется с гигантскими скидками.
Нефть, которая могла бы продаваться, раньше шла с небольшой скидкой по отношению к марке Brent — около 3 долларов. Сейчас Brent торгуется на уровне 61–62 долларов, а российская нефть Urals из порта продаётся примерно за 32–33 доллара. Именно с этой цены собираются налоги; понятно, что компании, экспортирующие такую нефть, сталкиваются с финансовыми проблемами. Это касается не только "Татнефти" и переработчиков, но и всех остальных российских компаний. Например, у "Роснефти" в третьем квартале прошлого года было сокращение чистой прибыли на 70%.
Кроме этих внешних факторов, есть и внутрироссийское обстоятельство — очень сильный рубль. Экспорт идёт за валюту, а налоги платятся в рублях. За условный доллар, полученный от экспорта, компании получают уже меньше рублей, чтобы покрыть операционные издержки, зарплаты, электроэнергию, расходуемые материалы и многое другое. И все в рублях внутри России. Поэтому нефтяные компании испытывают давление одновременно от высокой стоимости рубля, санкций и перепроизводства на мировом рынке.
— Вы в начале беседы говорили, что наращивание добычи нефти в Венесуэле потребует больших инвестиций и времени. Насколько на это влияют санкции США, а насколько — инфраструктурные проблемы?
— Нет, здесь санкции никак не влияют, потому что если вернутся американские компании, которых оттуда в свое время выгнали, то они, во-первых, будут очень оперативно, с коротким транспортным плечом, поставлять тот самый растворитель, который нужен для этой нефти; технологии, которые необходимы для этого, да вообще транспортное плечо будет намного короче для вывоза этой нефти, и американцы уже знают, что там делать — они давно там работали, никаких проблем нет, то есть у них нет каких-то препятствий для получения оборудования, технологий. Санкции ничего этого не запрещают.
Там самая большая проблема была не в американских санкциях, а в том, что вместо нормальных компаний, добывавших нефть, разрабатывавших месторождения, появились компании наркобаронов и генералов, которые своим поведением довели эту отрасль просто до ручки. Там были какие-то небольшие залежи легкой нефти — они их быстренько выкачали, потому что она могла применяться для того, чтобы растворять вот эту тяжелую нефть и экспортировать. Нет, там совершенно была полная безхозяйственность и разграбление этой отрасли, поэтому санкции никакого отрицательного воздействия на Венесуэлу не имели.
Венесуэльский кейс: фактор Китая и Индии
— Крупнейший покупатель венесуэльской нефти сейчас — Китай, среди ведущих импортеров также Индия. Учитывая, что после западных санкций именно Китай и Индия стали ключевыми рынками для российской нефти, может ли рост или сокращение доли Венесуэлы как-то повлиять на Россию или вытеснить её с этих рынков?
— Сколько в китайском импорте нефти занимала венесуэльская нефть? 2%. То есть ее исчезновение ни к чему не приведет. Пострадает один завод, совместное предприятие Китая и Венесуэлы, которое специально было построено на побережье для того, чтобы принимать венесуэльскую нефть.
Вот сейчас сказали, что туда — в Китай — американцы будут продавать эту нефть на своих условиях, если вообще будут продавать из Венесуэлы. Заводу этому, мягко говоря, будет несладко. Это все воздействие, которое на Китай это все окажет. Потому что эта капля в море, 2% импорта только из Венесуэлы — это мало.
Как события в Иране могут сказаться на России
— С Венесуэлой, ее потенциалом на ближайшую перспективу более-менее понятно. В Иране продолжаются массовые уличные протесты, по данным The Times, который ссылается на британскую разведку, верховный лидер этой страны готов покинуть Тегеран, если силы безопасности перейдут на сторону протестующих. Какова вероятность, что при смене режима в Иране эта страна станет более прозападным государством?
— Иран в любом случае станет более прозападным государством — это не вызывает сомнений. Даже если сохранится строй Исламской Республики, то что будет после смерти или бегства верховного лидера аятоллы Али Хаменеи, пока еще неясно. Если строй останется, то те крылья элиты, которые сейчас борются за власть внутри государства, будут стремиться выполнить условия, когда-то выдвинутые американцами и израильтянами: свернуть ядерную программу, прекратить разработку баллистических ракет, отказаться от спонсирования террористических групп по всему Ближнему Востоку и наладить отношения с Западом. Вот это путь, по которому пойдет Иран.
Еще будет агония. Режим сейчас вступил в такую стадию, когда трудно что-то предсказать, но есть впечатление, что сейчас будут жестокие репрессии. А во что дальше это выльется, это пока я вам спрогнозировать не могу.
— Если все же в Иране сменится режим и страна будет трансформироваться, то в какой степени иранская нефть будет влиять на нефтяной рынок и как это может сказаться на России?
— Хотя иранская нефть полегче, прозрачнее и с меньшим содержанием серы, там, кроме нефти, можно было бы наладить и экспорт сжиженного природного газа. Сейчас этого нет, потому что Иран не получает нужные технологии из-за эмбарго и международного бойкота. Чтобы повысить добычу нефти, нужен приток денег, западных технологий и опыта — для этого необходимо привлекать другие компании. Бойкоты пока мешают. Например, российская компания "Лукойл" открыла неплохое месторождение на юго-западе под названием Анаран и дважды пыталась его разрабатывать, но дважды вводились санкции — и компания ушла.
Так что с приходом туда иностранцев они не будут иметь права на долю в продукции, потому что в Иране есть строжайшие законы, введенные еще при национализации нефтяной отрасли в начале 1950-х годов, согласно которым нефть может принадлежать только иранскому государству.
Но участвуя в проектах, иностранные компании могут помочь развить отрасль, увеличить добычу и получать прибыль через схему buy-back: им позволено быть операторами по реализации части вновь добытой нефти за комиссию. Вот у них есть там процент комиссии, который они будут иметь от реализации иранской нефти. Вот такая очень хитрая схема, но она работает как в Иране, так и в соседнем Ираке.
И поэтому все ждут, что если будет нормализация, если снимут запрет на экспорт, на поставку туда хорошего оборудования и технологий, то Иран, может быть, за 3-4 года сможет восстановить свою нефтяную и газовую отрасль.
Buy-back представляют собой схему, по условиям которой вся добытая нефть поступает в распоряжение государства как собственника недр, а компания-инвестор или концессионер затем выкупает ее по цене, обычно не превышающую текущую официальную цену продаж нефти.
"У Татарстана [нефтяной] потенциал не исчерпан"
— А что это будет означать для России?
— Для России конкуренция сейчас чудовищная в мире не только из-за иранской нефти, но и из-за других поставщиков нефти. Вот только-только были опубликованы данные о стоимости барреля, которая нужна, чтобы нефтяные проекты были рентабельны. Это опубликовала все та же Rystad Energy.
Там получается, что для того, чтобы новый проект был рентабельным, скажем, на Ближнем Востоке, нужно, чтобы цена нефти была где-то 27 долларов (ну не больше). А для того, чтобы новый проект на суше в России был рентабельным, там, как выяснилось, нужно где-то 55 долларов, не меньше: 54 или 55 долларов, в таблице у них есть. То есть цены, которые складываются на мировом рынке, не в пользу развития российской нефтяной отрасли.
Там другая система — если цены упадут настолько, что новые нефтяные проекты в разных странах станут нерентабельными, вскоре на рынке возникнет дефицит. Дефицит в свою очередь повысит цены и стимулирует добычу, например, в США. Для наземных сланцевых проектов рентабельность достигается при цене около 62 долларов за баррель (воспроизвожу таблицу по памяти).
Что касается нефти в Татарстане, то есть, с одной стороны, оптимистичные прогнозы. Недавно в Московской школе экономики на конференции выступали от имени Академического института энергетики и финансов. Было сказано, что главные задачи сейчас в поддержании, а, возможно, и некотором увеличении российской нефтедобычи — это две точки: Самотлор в Западной Сибири и Ромашкинское месторождение в Татарстане. Ромашкинское — это уникальное месторождение с коэффициентом извлечения нефти (КИН) примерно 200%, поскольку оттуда извлекли вдвое больше нефти, чем планировали по геологическим расчётам.
Татарстан — уникальная территория, где ликвидируют нефтяную скважину, затыкают ее, а потом через несколько лет откупоривают и выясняется, что туда подсочилось достаточно нефти, чтобы возобновлять добычу. Откуда она там берется, мне сейчас сказать трудно — это геологи пусть разбираются, но у Татарстана потенциал еще далеко не исчерпан. Это первое.
Второе: есть и отрицательный момент — я опять могу процитировать конференцию, которая была в Западной Сибири, в Ханты-Мансийске, полтора года тому назад. Там посчитали, сколько в России осталось рентабельных запасов нефти, которые еще можно продавать, то есть себестоимость которых ниже цен на мировом рынке. Выяснилось, что в России — где-то, может быть, на 10 лет, в худшем случае — на 8, если цены начнут падать, хватит рентабельных запасов.
"А в Татарстане?"— был такой вопрос. А там посчитали: рентабельных запасов нефти хватит примерно на 6 лет. Это мнение специалистов, которые делали оценку на конференции в Ханты-Мансийске полтора года назад, а не мое.
— У нас традиционный вопрос, каждый гость отвечает на него с точки зрения своей специализации: а что после Путина?
— Я думаю, среди тех окружающих его лиц, которые сейчас находятся во главе страны, будет наверняка какая-то грызня внутри. Все будут решать элиты, это не будет решать народное движение, потому что народному движению на экране покажут новую "физиономию" — неизвестную — и скажут, что это теперь у нас спаситель Родины, и через 3 дня будет 86% голосования за него в народе.
А там начнется движение в пользу нормализации отношений с Западом, потому что вся эта элита, которая сейчас вертится в Москве вокруг него [Путина], спит и видит, как они восстановят свои отношения со своими банковскими счетами в Америке, Швейцарии, Сингапуре и где-то там еще, и со своими детьми, женами и любовницами, которые торчат за границей.
Будет поворот в сторону Запада, это совершенно точно; и будут стремиться к тому, чтобы сняли какие-то санкции с России. И я не исключаю, что в случае смерти гражданина Путина или его устранения, война довольно быстро прекратится.
Подписывайтесь на наш канал в Telegram.