Ссылки для упрощенного доступа

"Она утонула, а они сгорели": социальные сети о трагедии в Шереметьеве


Главная тема двух последних дней в Рунете это, конечно, трагедия в аэропорту Шереметьево, унесшая 41 жизнь.

Поиск виноватых начинается с авиаконструкторов и спасательных служб аэропорта.

Мария Снеговая:

41 погибший! Без войны, без теракта. И такие истории, бытовые катастрофы, в России - каждые несколько месяцев в последнее время. Несчастная страна, попавшая в заложники убийцам в Кремле.

Карина Орлова:

Кошмар какой. Вот именно так коррупция убивает. Проект Суперджет, напоминаю, проект Путина и его <чёртовых> амбиций.

Елизавета Осетинская:

какие страшные кадры. хорошо бы понять, что на самом деле случилось в воздухе, и стоит ли вообще летать SSJ, потому что никакая авиастроительная амбиция не стоит жизней людей. Правильный ответ сейчас - мы не знаем, а узнать обязательно нужно. Надежда на то, что огласка и внимание людей к этой истории помогут сделать расследование полноценным и честным

Михаил Виноградов:

Не тот день, чтобы злорадствовать и троллить. Но и не сказать этого сегодня нельзя, тем более что это давно знают участники рынка и многие пассажиры.
Сухой суперджет - плохой самолет.
Не худший в мире (раз все или почти все спасены). Но плохой

Александр Кынев:

Может быть, хватит силой навязывать людям плохой самолёт (суперджет)? Семьям погибших - искренние соболезнования

Ольга Галицкая:

Почему полный недоделок и проблем отечественный Sukhoi Superejet 100 вообще перевозит людей?! Почему на протяжении долгого времени, зная о том, насколько это несовершенная и чреватая опасностями модель, его продолжали использовать?
Почему до сих пор никто из ответственных официальных лиц ещё не объявил, что полеты этими самолетами для всех авиакомпаний категорически запрещены до полного выяснений всех обстоятельств трагедии?

Владимир Варфоломеев:

С трудом могу представить себе чувства пассажиров, которые сегодня, после страшной воскресной катастрофы, вынуждены подниматься на борт SSJ 100. Тех самых, которые, как выясняется, не защищены от молний, чьи шасси способны пробивать баки, а корпусы горят быстрее церковных свечек.
Пассажиры, как и весь мир, видели эти жуткие кадры, а теперь им приходится садиться в кресла таких же самолётов, потому что власти решили не приостанавливать эксплуатацию SSJ до выяснения причин, как это обычно бывает после авиакатастроф.

Елена Лукьянова:

Мне больно и трудно говорить. Я про суперджет. Я много летаю. Но этим я летала всего один раз. Когда умер отец, и мы полетели ночью первым возможным рейсом. Это ужас-ужас. Это плохой самолет. Но речь не об этом. Все уже знали, что самолет плохой. Что летать им плохо и неудобно. Но летали. Не было выбора. Российское государство, блин, ты, наконец, научишься ценить жизнь своих все уменьшающихся граждан? У тебя же никого не останется в итоге!

Ольга Ирисова:

Я летала на Sukhoi Superjet 100 один или два раза, помню, что трясло сильнее, чем обычно. Но иногда надо лететь срочно и ты летишь на чем угодно. Иногда в нужную тебе точку летает только одна авиакомпания, и выбора у тебя, в общем-то, вообще нет. До осени 2018 года в мой родной город, Ижевск, летать приходилось монополистом «Ижавиа» - на ЯК-42, Ту-134 и Ан-24. Средний возраст воздушного парка «Ижавиа» - 30,5 лет, это самый старый самолетный парк в России (для сравнения, среди крупнейших мировых перевозчиков самый старый авиапарк у Delta Airlines – 17 лет). Но выбора не было (кроме поезда). Летом прошлого года стало известно, что с осени в город начнет летать Аэрофлот – пусть дороже, но казалось, что это дает хоть какой-то комфорт и иллюзию выбора. Все рейсы в Ижевск осуществляются Аэрофлотом на SSJ100. Летом мне опять нужно сделать выбор – сверх меры проверенный временем самолет или SSJ100. И после сегодняшнего ответить на этот вопрос становится проще. При этом, естественно, в нормально функционирующей системе вообще перед таким выбором никто стоять не должен.

Антон Долин:

Мы буквально две недели назад летели «Аэрофлотом» в Польшу. Самолёт был именно Sukhoi Superjet. Так вот, борт заменяли три раза. Каждый раз нас выгружали, отвозили обратно в другой терминал, а потом снова на лётное поле (каждый раз 15 минут в пути, не преувеличиваю, засекал). Мы поверить не могли, что уже с третьим самолётом опять что-то не так. Но стюардесса сказала: «С этим так бывает».

Тогда это страшно бесило.

Сейчас я безумно благодарен тем людям, которые меняли эти самолёты.

Ирек Муртазин:

Но я не понимаю, как мог загореться новейший самолет, в разработку которого только к 2012 году было вбухано порядка 7 миллиардов долларов? Как могла произойти трагедия на борту самолета, который, как обещали разработчики, должен был захватить 15% самолетного рынка?

Не раз писал, что у самолета Sukhoi Superjet 100 нет перспектив (к примеру,в 2012-ом, или в 2015-ом). Неужели, чтобы понять это, должны были погибнуть люди?

Владимир Милов:

Мда, ну у него отказала вся автоматика и отрубилась радиосвязь вскоре после вылета. Молния не молния, а не должно с современными самолетами такого быть, молнии для современной авиации это рутина, могу выложить свое видео как мы летим в грозу и вокруг все полыхает.

Думаю, тут все довольно понятно.

Как они еще посадить его смогли с полными баками, ну героически просто.

Вот что делает отсутствие конкуренции и ставка на один-единственный миратор… в смысле самолет, в который вбухивается вся господдержка, и который всех заставляют покупать методом выкручивания рук.

Оксана Пашина:

Незадолго до смерти мой муж ушел из КБ "Сухой". На вопрос: "Почему?" Он долго и горячо объяснял, что самолёт сырой, что это "конструктор Лего", а не лайнер, что идёт гонка, а не разработка, что запчастей для ремонта нет и не будет в достаточном количестве в ближайшее время... и ещё много каких-то специфических подробностей, в которые я, каюсь, не вникала. Потому что думала о том, что ипотека не выплачена, летом мы никуда не поедем и демонстративно бросать работу, когда тебе за 50, - это очень и очень глупо. А потом он ещё сказал - и это я уже запомнила: "Будут смерти, и ничего невозможно сделать. Но я не хочу в этом участвовать. Не хочу, чтобы на этих документах стояла моя подпись."

Егор Холмогоров:

Я не авиаэксперт. Я гораздо опасней. Я аэрофоб.

Поэтому узнав о чудовищной трагедии и о том, что люди в задних рядах были заблокированы ппассажирами передних и поэтому погибли, я задал себе ровно один вопрос: "А почему задние ряды не спаслись через аварийный выход в середине самолета, про который напоминают перед каждым полетом, ведь я точно видел, что эта часть не сгорела, так что у многих был шанс спастись?".

Полез смотреть фото катастрофы и обнаружил, что аварийный выход не был открыт. Вся эта толпа должна была выходить только через передний выход. И это при том, что зона аварийного выхода на крыло расположена в нетронутой пожаром части лайнера.

Присмотревшись еще внимательней я обнаружил ужасный и инфернальный факт.

У Суперджета НЕТ аварийного выхода в центре самолета, над крылом.

Только передние и хвостовые.

Поискав еще немного, обнаружил, что на эту проблему давно указывали, но апологеты суперджета объясняли, что это мол не баг, а фича, такой выход не обязателен, пусть этот лишний выход всякие дураки в боингах делают...<...>


Ну молодцы. Чо. Построили крематорий для пассажтиров своими руками. А теперь будут орать "Не смейте хайповать на трагедии".

Можете меня сколько угодно проклинать и называть "диванным экспертом". Я не эксперт, я просто человек боящийся самолетов.

И самолетом, конструкторы которого заранее и осознанно, да еще и с декларациями, понизили безопасность, я не полечу.

Просто потому что возникает вопрос _где еще_ они так же сэкономили на безопасности ради снятия ограничения "при формировании компоновки салона".

Алексей Лебединский:

Мой приятель, авиаконструктор, еще во время презентации "суперджета" сказал: "Лех, если ты мне веришь хоть на один процент, запомни одно - никогда не садись на этот борт, даже если очень надо, перенеси, отложи, не лети вообще - это недоделка недоумков, это - смерть"

Олег Пшеничный:

Хорошее, патриотичное было бы решение: чтобы совсем уж не выбрасывать ценную продукцию на свалку, пересадить на аэрофлотовские суперджеты администрацию президента, сенаторов и губернаторов.

А граждане пусть летают на мерзких импортных «Аэробусах» и «Бомбардье», как в лихие девяностые.

Роман Попков:

Насчет всех этих ужасных новостей с Sukhoi Superjet. У нас, как известно, с начала 2000-х годов наблюдается эпоха сказочной благодати, богатства и стабильности. Наверное за всю многовековую историю России у нашей страны не было таких благоприятных внешнеэкономических обстоятельств. Случились, правда, и две кризисные встряски (2008, 2014), но как-то пережили, зализали раны. Так вот, тучные годы, время творить, дерзать, создавать научные и технологические шедевры, про которые потомки будут говорить: «вот это было создано в золотые годы начала XXI века, нереально крутыми были наши прадеды». Ведь можно же подобным образом говорить про какие-то технологические шедевры советской эры. Первые два десятилетия XXI века в силу всех внешних, объективных обстоятельств могли стать «большой эпохой», технологические отблески которой долго были бы видны.

Но нет. Ноль же по всем параметрам. Горящий Sukhoi Superjet – символ нашего технологического прорыва в XXI веке. Символом такого прорыва также является, безусловно, танк «Армата» с бортовым биотуалетом, который с 2015 года показывают на парадах, но не могут поставить на конвейер, запустить серийный выпуск. А также истребитель пятого поколения, с которым примерно такая же ситуация, как с «Арматой». Рогозин и его космос. Медведев и его нанотехнологии и «йотафоны». И так далее.

У нас только для ментов и росгвардии плодотворно работают наука и промышленность. Всякие там бронеавтомобили «Каратель», усовершенствованные автозаки, щиты какие-то омоновские с подключенными электрошокерами и прочее ментовское <дерьмо> с выставки «Интерполитех».

Кирилл Шулика:

Я бы, кстати, сейчас бы на месте многих снизил бы градус критики в отношении "Аэрофлота". У меня к нему много претензий, в том числе в части клиентоориентированности, но вот "Sukhoi Superjet 100" - крест "Аэрофлота", как государственной компании. Это летающее корыто ему навязано и снимать его с эксплуатации будет, увы, не ее руководство, а совсем другие люди в куда более высоких кабинетах.

Сергей Ежов:

О конкретных причинах ЧП в Шереметьево можно будет говорить позднее. Но не лишним будет напомнить не только о чуде российского авиастроения – Sukhoi Superjet 100. Но и о проблемах, на которые уже давно жаловались пилоты «Аэрофлота». Основная часть их заработной платы формируется за счет «налетов». Что толкает их на сверхурочные вопреки усталости или даже состоянию самолета. «Это может привести к катастрофе»,- предупреждали в профсоюзе. И я писал в одной из статей в «Собеседнике».

Леонид Сторч:

Чисто российский кошмар. Аэрофлотовский Сухой Суперджет совершает экстренную посадку в Шереметьево, крупнейшем аэропорте страны. Пылает адским пламенем, в котором заживо горят десятки человек. Выжившие выпрыгивают из самолета ........ А рядом НИ ОДНОЙ пожарной машины, НИ ОДНОГО МЧСника, НИ ОДНОЙ кареты скорой помощи. Все они должны были встречать самолет: об экстренной посадкe было уже известно. Но, оказывается, спасение горящих заживо - дело рук горящих заживо. В результате погиб 41 человек из 78. А ведь какие были распальцовки в российской прессе после пожара в Нотр-Даме: мол, мы бы его в два счета потушили. Что ж, она утонула, он загорелся, а они сгорели.

Дмитрий Гудков:

Вернуть погибших нельзя. Но можно потребовать ответы.

1. Почему информацию о 41 погибшем скрывали несколько часов? Не знать не могли: моя коллега по партии Эльвира Вихарева в этот момент по совпадению находилась в зоне прилёта "Шереметьева" и сама буквально по пальцам смогла пересчитать вышедших людей. Это же мог сделать любой сотрудник СК и аэропорта. Но все промолчали. Вариант я вижу только один: ждали ночи, чтобы затушевать страшную новость.

2. Почему не приостановлены полеты "Суперджетов"? Разве подобная катастрофа не является достаточным основанием? Разве жизни людей менее значимы, чем коммерческая выгода?

3. Почему все самые серьезные авиакатастрофы в России не получают объяснений? Достаточно вспомнить крушение самолёта Минобороны над Черным морем, в котором погибли Елизавета Глинка и хор Александрова. Где результаты расследования?

4. Где персональная ответственность чиновников вплоть до министра?

5. Почему службы аэропорта - пожарные и медики - выехали поздно и не смогли сразу встретить аварийный самолёт?

6. Наконец, почему СМИ замалчивали название авиакомпании? Кто сомневается - найдите во вчерашних новостях об аварии (до публикации списка погибших самим "Аэрофлотом") ее упоминания. В большинстве крупных изданий их не будет.

К сожалению, ответы на все эти вопросы сводятся к одному. В России нет полноценной частной авиаотрасли. Монополия порождает безответственность. Ведь нет вариантов - нет необходимости улучшать качество обслуживания или заботиться о пилотах.

Горят самолёты, течет по нефтепроводам разъедающее вещество, падают ракеты, взрываются дома - все эти разные случаи показывают единый системный кризис. Отрицательный отбор управленцев в действии: и рыба, конечно, сгнила с головы.

Ксения Ларина:

Сегодня многие вспоминали прекрасный в своем человеколюбии советский фильм Экипаж. И этот резиновый трап, по которому скатывались счастливые пассажиры. Тогда стоит вспомнить, что в кино аварийную посадку встречали по всему периметру аэропорта - пожарные, скорые, и все возможные спасательные службы, стояли наготове.
Но жизнь -не кино. В жизни горящий самолет летит по полосе, и ничто не нарушает обычный график работы аэропорта, нет ни сирен, ни пожарных, ни скорых. В жизни обезумевшие от ужаса выжившие пассажиры несутся врассыпную по летному полю в никуда. В жизни вам никто не скажет правды. Ужас и отчаяние.

Сергей Медведев:

Ролик, снятый из салона, где за иллюминатором горит двигатель и слышны крики "мамочка", видео самолета, прыгающего, как мячик, по ВПП, и еще одно -- где он огненным болидом с подломленными стойками вспахивает полосу, оставляя за собой след горящего топлива, -- все это, конечно, страшно, но меня больше всего поразил вид эвакуации из пылающего лайнера, где люди съезжают по надувному трапу и разбредаются по летному полю. Ни пожарных машин наготове, ни дежурящих карет скорой помощи -- все, как мы знаем по фильму "Экипаж" и прочим фильмам катастроф -- кто-то из работников аэропорта трусцой бежит к самолету, криво едет через поле желтый автопогрузчик, а люди устало бредут по полю, словно в провинициальном аэропорте, где пассажиры с борта заходят пешком в терминал. Все выглядит до абсурда обыденно, причем в руках у многих сумки -- и в какой-то момент ты понимаешь, что, возможно, одно место спасенной ручной клади = одной жизни пассажира из хвостовой части.

Я не готов судить о технической части, но моих дилетантских знаний хватает на то, чтобы подозревать, что молния не должна выводить из строя современный самолет. Впрочем, правды мы все равно наверняка никогда не узнаем, как не узнаем точного числа жертв. И даже если власти скажут правду, то все равно не поверим. Так уж у нас все устроено: спасаемся поодиночке и коллективно терпим, две стороны одной и той же выученной беспомощности. Вечная память погибшим.

Сюжет о людях, спасавших свою ручную кладь вместо того, чтобы спасаться самим, обрёл большую популярность.

Антон Беляков:

Сейчас уже известно, что не все смогли эвакуироваться и погибшие в хвосте не смогли пробраться из-за давки по причине доставания сумочек и барсеток из полок в первых рядах - это вот как можно назвать?

ЛЮДИ, НЕУЖЕЛИ ШМОТКИ ЦЕННЕЕ ЧЬЕЙ-ТО ЖИЗНИ?

Погибли более 40 человек, в том числе дети.

После сегодняшней истории необходимо сделать так, чтобы все и всегда в самолете были в курсе в каких случаях доставать ручную кладь с полок запрещено.

Андрей Кураев:

Как радостно сообщал Аэрофлот, что эвакуация с аварийного борта заняла 55 секунд, что почти в два раза меньше норматива.
А оказалось, что эвакуироваться было почти некому: больше половины пассажиров погибли. 41 из 78.

Некоторым выжившим приятно ли будет пользоваться своими чемоданами, зная, что они пропитаны смертью тех, чьему выходу они помешали? Поскольку эвакуация шла с передних трапов, преимущественно спаслись пассажиры бизнес класса.

Повторение Титаника?

Любовь Якубовская:

Как себя чувствуют сейчас те, кто вытащил свои сумки из горящего самолёта, зная, что их багаж был спасён ценой чужих жизней?

Александр Баунов:

Выйдите прямо сейчас во двор: на заштрихованном квадрате для пожарных обязательно будет стоять чья-то машина — не на всем, так на половине. Потому что, объяснят, попробовали бы уставшим с сумками после работы домой, когда все никак не обеспечат каждому личную парковку возле двери. Такому даже посочувствуют на всякий случай, вдруг и самому придется так встать. Но если дом загорится, какие глубины ни исследуй, хозяин авто будет в числе убийц, даже не сказать, чтоб совсем невольных.

Мы то и дело встречаем с пониманием маленькие индульгенции, которые люди выдают сами себе, надеясь, вероятно, на ответное понимание. Если очень надо или хочется, можно запарковаться на тротуаре, и 60 на дорожном знаке на самом деле 80, а, если очень надо, то и 90. И можно перебежать улицу на красный, не ждать же целых 20 секунд. Не пристегнуться. Выехать в первый мороз на летних колесах. Не сообщить о бесхозной сумке в метро — неудобно как-то панику поднимать, лучше просто выйти.

А потом примат правил не срабатывает, даже когда цена неисполнения запредельно высока. Нет автоматического навыка. Поэтому, уважаемые граждане, соблюдайте скоростной режим. Стойте справа, проходите слева. Не паркуйтесь в неположенном месте. Занимайте места согласно купленным билетам. Застегните ремни безопасности. Не принимайте для провоза предметов от незнакомых лиц. Начинайте движение на зеленый сигнал светофора. В случае обнаружения бесхозных вещей, сообщайте о них водителю. Соблюдайте срок годности, указанный на упаковке. При обнаружении запаха газа звоните 04. Не проводите несогласованных перепланировок. Не стойте на краю перрона. В случае аварийного покиданная самолета оставьте ручную кладь в салоне.

Эти и прочие правила более обязательны для автоматического исполнения каждым порядочным (да и не порядочным) человеком, чем придержать даме дверь и подать руку. Это и есть цивилизация. Сначала исполнить, а потом уже о глубинах человеческого подсознания поговорить.

Геннадий Смирнов:

Никто из нас не знает, стал бы он хватать свой чемодан, никто этого не знает, пока не окажется в горящем самолете. Никто из нас не знает, каким он будет в такую минуту, кроме всегда и во всем правых теток, которые бы, конечно, самоотверженно тушили пожар прямо своими белыми пальто, а не как эти сволочи с чемоданами.
К сожалению, белое пальто обычно первым и обгорает, но лучше бы не пришлось это проверить на себе...

Максим Соколов:

Я ничего не понимаю ни в технике авиационной безопасности, ни в порядке экстренной эвакуации. Могу только поделиться своим пожарным опытом 2006 г. Я чувствовал себя, как мертвецки пьяный и действовал хаотически-иррационально. Потом мало что помнил.
Поэтому не сужу пассажиров. Шок при пожаре бывает очень силен.

Александр Гаврилов:

Интерфакс и прочие, в первые минуты, до всякого разбора и анализа ситуации, официально возложившие вину за смерть пассажиров SU1492 на людей, хватавших свои сумки при эвакуации – вонючие и омерзительные стервятники, трупожоры.
Эвакуация заняла вся, со всеми чемоданами и задержками, 55 секунд. Без чемоданов-то, знамо дело, они бы стрелки обратно отмотали и ещё до взлёта выбежать успели.
Dear all, старайтесь по возможности не участвовать в бессмысленных моральных паниках и не выглядеть в соцсетях сильно хуже, чем вы есть. Для доброго ответа на страшном суде это неполезно.

Дмитрий Бавырин:

Люди, нельзя так. Я не знаю, что означает на практике «пассажиры препятствовали эвакуации, доставая ручную кладь». И вы тоже этого не знаете. Вы не знаете, сколько было таких пассажиров. Вы не знаете ничего об этих пассажирах. Возможно, какая-то свинья спасала свои <чёртовы> пакеты из дьютика. Возможно, кто-то пытался вытащить ноут со своей диссертацией. Возможно, это вообще ничто, раздутое до скандала в пять минут из-за брошенной кем-то фразы. Суть в том, что сейчас вы встали в удобную позицию моралиста в вакууме, а завтра Госдура запретит вам ручную кладь в самолетах как таковую. Реальные обстоятельства эту Госдуру волновать не будут.

Глеб Черкасов:

Молва, аналитическая и истерическая, приговорила выживших пассажиров к вечному кошмару.
- я спасся из суперджета Москва- Мурманск...
--так ты, сссука чемодан тягал к выходу пока люди горели!!!! пинай его, ребята
Как чего было - уже не важно
Спасся - значит виноват. Все виноваты, но люди виноватей больше.
И это какое-то новое состояние, новый уровень аналитической и истерической молвы, с которым еще предстоит свыкнутся.
Зы специально -для... Я не знаю как поведу себя в обстоятельствах личной и коллективной паники. Если вы знаете и уверены в том, что реакции будут правильны и отточены, а решения благоразумны, обещаю держаться поближе

Марина Ахмедова:

Страшно было читать призывы людей с большой аудиторией наказать тех, кто выбрался из самолета. Откуда ж мы знаем, в каком пекле они были и действительно ли они загораживали проход? Почему нельзя было бежать в переднюю часть салона и пинками гнать тех, кто загораживал? Может, некому было уже бежать? Все происходило в секунды. И нас там не было. Но я знаю, что крики «Наказать!» - это слабость, это нетерпение, это защитная реакция и заведомая непростительная предубежденность.

Любовь Аркус:

И еще что-то ужасное, неправильное есть в педалировании того факта, что люди вытаскивали из самолета ручную кладь. Почему-то думаю об этом. Думаю об отсутствии эмпатии -- настоящем психическом расстройстве нашего времени. Как представить -- что чувствовали люди во время этой аварийной жесткой посадки? Что они чувствовали, когда загорелся самолет? А рядом с ними -- их дети, близкие? Или, наоборот, дети, близкие -- далеко, а они в горящем самолете? Что, вправду, кто-то думает, что эти люди спасали в этот момент свои материальные ценности и этим объясняются их действия? Или это все-таки отложенная реакция? Психическая защита рутинными действиями от ужаса, с которым невозможно справиться логичным поведением?

Сталингулаг:

Удивительно, с какой лёгкостью патриоты на зарплате находят виновных людей там, где их нет, при этом не замечая очевидных вещей. Со вчерашнего вечера наблюдаю, как в чудовищной катастрофе в Шереметьево ищут, на кого бы повесить всех собак, уже даже предлагают отдать под суд тех, случайно выживших, якобы они спасали свои личные вещи, и из-за них погибли другие пассажиры. То есть, это не потому, что самолёт Сухой суперджет откровенно плохой и недоработанный, о чем не раз заявляло экспертное сообщество, не потому, что у этой модели гораздо больше технических неисправностей, а потому что сука эти счастливчики в диком аду, страшнейшей панике, которую невозможно представить, по воле случая чудом выжили. Их вина только в том, что они не сгорели и не задохнулись, и поэтому их нужно сейчас же судить срочным судом. Натуральная российская безысходность: если не умер, тогда в тюрьму

Илья Булавинов:

Как же это все (в очередной раз) неприятно(. Случилось большое горе - это факт. Больше на данный момент ничего достоверно не установлено. Дальше начинается аналитика. Экипаж спас более 30 человек (наградить) или в том числе по его вине погибло более 40 человек (посадить). Сухой суперждет подтвердил свою
надёжность (в экстремальных условиях, потому что вины самолета нет) или самолет полное <дерьмо> (потому что российский). Службы аэропорта ничего не обеспечили (вовремя, потому что самолёт ведь долго падал) или все сделали чётко (ибо ничего не предвещало). Но во всей этой истории самое неприятное - попытка переложить вину за гибель людей на самих этих людей. Которые якобы свои шмотки выносили (из передней части самолета) и из-за этого якобы погибли люди (из задней части самолета). Я не стал разбираться, кто и зачем запустил эту пургу, мы просто удалили эту новость. Ужасно это все ((

Анатолий Несмиян:

В связи с трагедией в Шереметьево еще вчера возникла тема: некоторые пассажиры стали хватать свой багаж, чем затормозили эвакуацию остальных. Они виноваты в гибели 41 человека. Тема ответственности жадных и алчных, спасающих свой скарб ценой жизни остальных, несомненно, выгодна с точки зрения перевода внимания с других, гораздо более актуальных вопросов, первым из которых является состояние самолета, а вторым - реакция аэродромных служб.

Но виноваты пассажиры - это ведь удобно, списать всё на них.

Да, без сомнения вряд ли люди, охваченные паникой, вели себя достойно и рационально. Я в своей жизни раза три-четыре был в экстремальной ситуации, могу точно сказать - снимать героический сериал бы не получилось - процентов 70 времени уходит на массу нерациональных движений, без которых вполне можно было бы обойтись. Но вопрос совершенно в другом.

Самолет находился в воздухе около 20 минут, при этом начал маневр возвращения с высоты всего 2 тысячи метров. Фактически это означает, что у аэродромных спасательных служб было не менее 10-15 минут, чтобы начать реагировать, тем более, что Суперджет еще и круг делал для сброса скорости. За эти 15 минут пожарные могли бы не спеша на скорости в 60 км в час, соблюдая все знаки и светофоры, добраться до любой точки полосы. И покурить там в ожидании самолета. Но тушить самолет стали через минуту-две после того, как он остановился. В точке приземления не было ни одной машины - они подъехали потом.

Для пассажиров ситуация экстремальная, но они к ней не были готовы. Почему же к ней оказались неготовы те, для кого экстрим - это работа? Или они тоже чемоданы с полок хватали?

Летчики дали шанс всем пассажирам, сумев посадить самолет с полными баками. Стюарды спасли половину пассажиров, вытаскивая их из горящего самолета. Но вторую половину угробила организация спасения на земле, которая не спеша и вальяжно прибыла на пожар, когда спасать стало некого. И вопросы к ней, а не к чемоданам, которые хватали пассажиры.

За 41 погибшего должны ответить те, кто по долгу службы обязан был встречать горящий самолет еще в процессе движения по полосе. Но не встретил.

Сергей Минаев:

Судить пассажиров, безусловно, не за что. Люди в страхе и в панике действуют на уровне животных инстинктов.

Но то, что инстинкт подсказывает им в первую очередь спасать свой скарб, теряя, возможно, драгоценные минуты, спасающие жизнь - это о многом в этих людях говорит.

Маргарита Симоньян:

Животный инстинкт подсказывает людям спасать свою жизнь - то есть как можно скорее покинуть горящий самолет. Любой ценой.

Животный инстинкт не подсказывает задержаться в горящем самолете на пару минут, чтобы спасти красивую сумочку. Убивая задыхающихся пассажиров задних рядов. Это как раз противоречит животному инстинкту. Я уж молчу о человеческом.

Тимофей Шевяков:

Внезапно у меня в ленте несколько человек написало "а чотакова, я бы тоже за багажом полез, как я без документов\денег\ноута буду?".
Дорогие мои, у меня для вас плохая новость. Вы <чудаки>.
Документы и деньги в дороге должны быть при вас всегда. Вообще. Без исключений. Для этого Господь надоумил нас делать карманы на одежде.
Еще раз - всегда. Даже если вы пошли покурить, в сортир или в вагон-ресторан. Без исключений.
Ноутбук, если он реально представляет для вас ценность (допустим) - вы можете на время взлета и посадки класть под кресло, это не запрещено правилами.

Извините, был взволнован.

Иван Давыдов:

Спутник телезрителя, выпуск очередной.

В 20 00 включил "Вести" на "России 1". Хотелось официальных данных по числу погибших. Узнал, что Лавров осуждает вмешательство США в дела Венесуэлы. Увидел, как Путин рассказывает немолодым генералам, что у нас - самые лучшие в мире ракеты. Переключился на "Россию 24". Выяснил, что во многих городах по всему миру прошла с успехом акция "Бессмертный полк".

Это не про праведный гнев. Это про другое. Похоже просто, что слово "новости" приобрело в их герметичном мире какой-то новый смысл.

Александр Коляндр:

А только мне кажется, что государственные и сверхлояльные сми старательно не упоминают название авиакомпании?

Александр Морозов:

вчера сотни тысяч людей, которые вообще понимают, "как это работает", видели, что федеральные каналы сообщали об "аварийном лайнере", блокировалось название авиакомпании и марка самолета. А сегодня даже такой в высшей степени лояльный политолог, как Минченко, написал: "версия о пассажирах, спасающих ручную кладь целенаправленно накачивалась в социальных сетях". Почему это важно? Потому что федеральные каналы не стали бы ставить блок на упоминании Аэрофлота и Сухого без указания Громова, а тот не стал бы этого делать без вмешательства руководства отрасли (это - госсектор). Новостные бригады, линейные редакторы не должны были выполнять этого указания. Легко будет установить и ту бот-ферму, которая обслуживает Аэрофлот (как коммерческий заказ) или действует в рамках холдинга, например, Ковальчуков, которая взялась в течение нескольких часов прокачивать тезис о "пассажирах с чемоданами". Эта бот-ферма взялась прикрывать от ответственности государственные компании. Существуют журналисты и редакторы, которые берутся за такое в условиях катастрофы и гибели людей. Это, конечно, далеко выходит за границы того, что можно назвать "корпоративной лояльностью". Это жуткий пример развращающего действия всей этой так называемой "системы госуправления". Здесь надо расследовать не только причины аварии, но и действия медиасопровождения. Что все эти люди в руководстве медиа будут делать в ситуации крупной технологической катастрофы? Услужливо скрывать факты, боясь гнева Чемезова?

Об этом и колонка Олега Кашина в Republic (полный текст доступен только подписчикам):

В современной России, если человек говорит «а власти скрывают», он на самом деле иронизирует, имея в виду, что власти ничего не скрывают, но некоторые алармисты ищут какую-то теорию заговора. Другого смысла в формуле «а власти скрывают» давно нет, эта формула дискредитирована – черт его знает, нарочно или нет; скажешь, что нарочно, и сам тут же пополнишь ряды конспирологов и маргиналов.

При этом неосоветская ⁠культура информирования общества о трагедиях, бесспорно, подразумевает, наряду ⁠с другими манипуляциями, и сокрытие тоже. Шереметьевская трагедия может стать хрестоматийным случаем ⁠такого сокрытия – относительно быстро (но почему самолет не ⁠встречали на поле ⁠пожарные машины?!) потушенный пожар, очень компактное место катастрофы, ⁠отсутствие завалов и укромных уголков, куда не могли ⁠бы добраться спасатели, но при этом все первые часы после случившегося количество погибших в новостных сводках колебалось в пределах от 1 до 11, и только заполночь, когда «Россия телевизора» уснула, молодая представительница Следственного комитета (как Абызова арестовывать – так к прессе выходит сама Светлана Петренко в сталинском мундире, а тут какую-то растерянную девушку вытолкнули) прочитала по бумажке – «37 выживших» – и только на прямой вопрос, промолчав полминуты, выдохнула – «сорок один человек». Это видео не назовешь самым страшным за эти сутки, да и неприлично сравнивать волнение пресс-службиста с кадрами горящего самолета и бегущих по полосе пассажиров, но все же это тоже очень страшное видео, если воспринимать его таким образом, что кто-то этим воскресным вечером, сосчитав трупы, решил, что сразу бить общество по голове цифрой «41» будет нецелесообразно – давайте подождем, подготовим, объявим ночью. Вероятно, люди, у которых работа такая – следить, чтобы общество лишний раз по всяким поводам не расстраивалось, – понимая, что новостей из аэропорта ждут родные и близкие пассажиров, пренебрегли их ожиданием и во имя информационного спокойствия оттянули трагическое объявление до самого позднего часа.

Это воспринимается именно так – не как медийный провал и не как неторопливость официального расследования, а как сознательное политическое решение.

Евгений Осин:

Сегодняшняя ложь о том, что всех спасли, с которой всё началось - это не случайность, а часть системы обмана, в которой теперь опять живёт страна, выдавая желаемое за действительное. И если в СССР ложь была ради показухи, то теперь, когда она ради откатов и распилов, цинизм, по сравнению с советским, зашкаливает: заставить людей работать хорошо, а не кое-как, не может ни вера в светлое будущее, ни конкурентный рынок, которого во многих отраслях просто нет, ни ответственность перед законом, которая в условиях повальной коррупции - исключительно вопрос цены или связей.

И если наши ракеты падают потому, что кто-то всобачил гироскоп не той стороной или загрузил координаты не того космодрома, к сожалению, разумно ожидать чего-то подобного от наших самолётов, несмотря на всю добросовестность и самоотверженность экипажей. И это очень грустная история, не только потому что люди погибли, по какой бы причине это ни случилось, но ещё и потому, что от той же социальной системы завтра (и, если повезёт, послезавтра) будет зависеть жизнь каждого из нас, кто, в силу теории вероятностей, пережил этот день.

Юрий Васильев:

Кажется, это первая практически онлайн-авиакатастрофа в России. Обснятая с разных концов — горящий самолёт тушат, пассажиры эвакуируются, видео изнутри горящего самолета, видео посадки с "козлом" и возгоранием, видео, видео, видео. Такого у нас не было. Надеюсь, что и не будет — за отсутствием не технологий, но поводов.

Тина Канделаки:

То, что произошло вчера, еще раз подтверждает нашу бесконечную уязвимость. Мы не эксперты, поэтому все эти разговоры про самолет, молнию и прочее — пустое. В свою очередь, что бы ни сказали специалисты, нам страшно. На «Сухом» летать страшно, в грозу лететь страшно, бежать из горящего самолета страшно настолько, что люди потом даже не смогут внятно рассказать, почему они совершали те или иные действия.

В современном технологическом мире любая техногенная катастрофа становится информационной — и это тоже страшно. Все участвуют в полемике, продолжая разбирать катастрофу по кусочкам. Это не остановить, поэтому, по мне, лучше прямой эфир с места событий, чем истерика в Интернете, порождающая массу слухов и наносящая психологические удары по выжившим и родственникам жертв, а далее по всему обществу.

Задача всех причастных сегодня — помочь пострадавшим, понять причины и не допускать их впредь. Ну а тем, кто освещает эту трагедию, куда уместнее не жонглировать догадками, а рассказать, например, о подвиге бортпроводника Максима Моисеева, который спасал пассажиров ценой своей жизни.

Я желаю скорейшего выздоровления всем пострадавшим и сочувствую тем, кто потерял в этой аварии своих близких.

Виктор Корб:

Какой смысл сейчас транслировать банальности, пытаясь разобраться в куче проблем, вызвавших страшную трагедию, если давно понятно и давно сказано главное — систему менять надо...

Оригинал материала: Радио Свобода

Подписывайтесь на наш канал в Telegram. Говорим о том, о чем другие вынуждены молчать.​

Комментарии (11)

Комментирование закрыто. Если вы хотите оставить комментарий к этой статье, напишите нам на idelreal@rferl.org

XS
SM
MD
LG