Ссылки для упрощенного доступа

"Умирать надо!" Лежачая пенсионерка из Казани оказалась не нужна ни медикам, ни соцзащите


Оставили умирать? Лежачая пенсионерка из Казани оказалась не нужна РКБ
пожалуйста, подождите

No media source currently available

0:00 0:03:34 0:00

Одинокую пенсионерку с прогрессирующей болезнью Паркинсона, которая, судя по всему, упала во время приступа, выписали из РКБ в тот же день, что и положили. После приступа Антонина Григорьевна не может ходить и связно разговаривать — поэтому её дочь, Марина Лебединская, живущая за семь с половиной тысяч километров от Казани, в Хабаровске, оставила там ребенка-инвалида и спешно вылетела в столицу Татарстана, где столкнулась с очередной проблемой. В отделе соцзащиты ей заявили, что возьмут под свою опеку Антонину Григорьевну лишь после того, как та через суд будет признана недееспособной.

12 августа кандидат в президенты РТ Рустам Минниханов рассказывал на встрече со своими доверенными лицами, как он собирается "повышать качество жизни наших граждан". "Самая главная задача — это качественное образование, здоровье наших граждан, перспектива будущего. Вот эти вопросы очень важны", — в восхищении цитировали действующего и, судя по всему, еще как минимум один срок не собирающегося покидать свой пост главу республики провластные СМИ.

Марина Лебединская, дочь Антонины Григорьевны
Марина Лебединская, дочь Антонины Григорьевны

В "хрущевской" двушке Антонины Башкировой мы на этой же неделе обсуждали с её дочерью куда менее головокружительные перспективы. Сколько еще планирует пробыть в Казани Марина Алексеевна. И кто без нее будет заботиться о её маме. Антонина Григорьевна лежала на застеленном дешевенькой простынкой диване и, вслушиваясь в наш диалог, периодически пыталась присоединиться к разговору. К сожалению, понять её порою было трудно, а чаще всего — невозможно.

На стареньком советском серванте — икона, снимок Антонины Григорьевны в молодости и отрывной календарь.

Мама, рассказывает Марина Алексеевна, каждый день скрупулезно вырывала по листочку. Последний раз она сделала это 27 июля. В этот же день они созвонились в последний раз — и никаких сложностей в общении не возникло. Вновь, как и не раз до этого, обсуждали протесты в Хабаровске. 83-летняя Антонина Григорьевна продолжала интересоваться событиями в стране и мире, целыми днями смотрела телевизор и слушала радио, заверяет дочь.

А 29 июля соседи обнаружили её на лестничной клетке, в ступоре, с лицом, покрытым синяками. Соседки завели пенсионерку домой и вызвали скорую. Чтобы неотложка гарантированно приехала, кто-то предложил сообщить про инсульт. Что случилось с Антониной Григорьевной, так никто и не узнал.

"МЕНЯ ХОТЬ РАЗРУБИ НАПОПОЛАМ"

— Синяки страшные, как будто её били. Но наверняка она просто упала. Из-за Паркинсона, — рассуждает Марина Алексеевна. — Болезнь у мамы прогрессирует. Я приезжала в сентябре, года три назад, и стала наблюдать. Думала, у нее сердце, она же с инфарктом лежала два раза в реанимации. А в 2017-м проявилась болезнь Паркинсона. И таблетки, — дочь показывает на большую пачку на столе, — она, видимо, не принимала. Следить некому было за ней, сама по себе! Что-то пила, что-то не пила… Вот 9 мая мы с ней разговаривали, она говорит: "Ездила на кладбище, еле дошла, мне помог мужчина дойти до нашей ограды. А обратно, говорит, я шла сама. До какой-нибудь ограды дойду — постою. Отдохну — опять пойду".

— И до сих пор у нее никакого опекуна не было?

— Не было. Я еще говорила: "Мама, тебе нужен человек, чтобы тебе помогал, приносил продукты...". — "Нет, не надо!" До последнего была сама, на своих ногах…

Антонину Григорьевну привезли в РКБ. Состояние пенсионерки, свидетельствуют соседки, а также двоюродный брат Марины Алексеевны с женой, было ужасное. Лицо и шея в страшных гематомах, пока женщину спускали по лестнице вниз, она кричала.

А в больнице, рассказывает дочь, Башкирову "осмотрели, сделали компьютерную томографию, выставили ей диагнозы все, сделали рекомендацию и… отправили домой".

— Меня задевает, что так отнеслись к человеку. А если бы она умерла? Тридцать первого я уже прилетела в Казань: она была дома, уже наняли сиделку… давление высокое держалось. Думаю, как это так, её выписали из больницы с таким давлением? 240 на 140? Она же могла умереть тут же!

— И привез её сюда ваш двоюродный брат?

— Да, двоюродный брат на машине. Они её тоже не могли поднять, так как он сам болеет, ему нельзя тяжелое поднимать после операции. И его жена попросила ребят, они вот на этот стул посадили её и подняли в квартиру.

Человек старый, уже не ходит, отказали ноги. Как ей идти, как её транспортировать такую тяжелую? Ну хотя бы неделю можно было понаблюдать, покапать… Понаблюдать хотя бы неделю за ней!

— И вам пришлось откладывать срочно все дела…

— Да. И лететь срочно из Хабаровска. Несмотря на то, что у меня у самой дочь — инвалид первой группы, тяжелая. У неё спинальная мышечная атрофия. Я сейчас там дочь бросила тоже на людей, попросила… Меня хоть разруби напополам. Одну половину надо здесь оставить, а другую — там.

"У МЕНЯ ПРОСТО НЕТ ВЫХОДА..."

— Мама теперь не сможет ходить самостоятельно?

— Я вот с врачом терапевтом, когда вызвала её, говорю: "Она поднимется на ноги?" — "Нет". Я её вызвала не 31-го, я её вызвала в понедельник (судя по всему, уже 3 августа — "Idel.Реалии"). Она приехала в семь вечера, посмотрела, выписку сделала, сказала: "Если состояние будет хуже, вызывайте скорую". "Почему, — говорит, — они не положили её, я не знаю".

— Терапевт этому явно удивилась?

— Да. Она ещё позвонила туда, спросила, а почему вот так?

— И что там ответили?

— Ну-у-у… Она говорит: "Ну если даже на скорой её увезут, вы же не захотите опять её везти". Я говорю: "Конечно, чего её дергать туда-сюда?" Я её не подниму, она ногами не ходит!

— И как вы будете выходить из этой ситуации, вы уже представили себе?

— Ну мы договариваемся… Потому что мне надо всё равно… Я не могу здесь долго сидеть. У меня же там тоже инвалид, я являюсь попечителем. Не дай бог, и она свалится, будет лежать никакая. Мы договариваемся с пансионатом.

— А соцзащита?

— Я обращалась в соцзащиту [Приволжского района Казани], это бесполезный номер. Это хождение по мукам, — пытается копировать интонацию соцработницы. — "Идите в суд, подавайте дела в суд..." Пока суд рассмотрит, что она недееспособная… Сколько ждать? Где-то полгода наверное, пока будет вынесено решение суда? "Потом придёте в администрацию..." Смысл?

— То есть теперь, когда вам понадобился соцработник, соцзащита говорит, что только через суд они могут это?

— Да. Сначала, говорит, оформляйте через суд это дело, ждите, как вам вынесут решение, признают её недееспособной. Потом придёте к нам… Да она на ладан дышит!

— А пансионат — частная структура?

— Да, частная. Туда вот, за Раифой.

— Наверное, не бесплатно всё это?

— Ну, конечно, надо будет оплачивать. Но там она хоть будет под присмотром, накормленная… А что теперь делать? У меня выхода нету просто. У меня просто нет выхода…

"ХОТЯ БЫ НЕДЕЛЮ НА КАПЕЛЬНИЦЕ ПОДЕРЖАЛИ..."

Я пытаюсь поговорить с самой Антониной Григорьевной.

— Ну, попробуйте. Но что она может сказать, — вздыхает дочь.

Добиваюсь, честно говоря, немного. Женщина называет имена родственников. Когда касаюсь больничной темы, скорбно и отчетливо произносит "Обидели меня!" — и воздевает руки к потолку.

Дальше у меня уже не получается не разобрать.

— У нее было сотрясение головного мозга наверняка, — уверена Марина Алексеевна. — Потому что её сильно тошнило. Я даже слышала по телефону. Со мной разговаривают, а я слышу её состояние. И с ней была сиделка. Говорит, ее даже сильно тошнило. Состояние, конечно, было... Видели же какое. Я удалила те кадры, там даже было видео — как она кричала, когда её выводили соседи в скорую. Аж страшно было.

В консультации за подписью дежурного врача-невролога из РКБ (копия есть в распоряжении редакции) о возможном сотрясении мозга, правда, ни слова. Диагностированы: цереброваскулярная болезнь, хроническая ишемия головного мозга, болезнь Паркинсона четвертой стадии. Рекомендованы (помимо ряда лекарственных препаратов) контроль и наблюдение врачей-специалистов по месту жительства. Томография выявила еще одну патологию — обызвествленная менингиома, 9 на 8 мм.

Дочь подозревает, что у матери мог быть и инсульт.

— Ей даже препарат выписали от инсульта, вот она пьёт, — говорит Марина Алексеевна, демонстрируя мне соответствующую коробочку.

— И её с таким-то букетом выписывают домой? — удивляюсь я. — Получается, пожилой человек в таком состоянии у нас, никому кроме родственников не нужен. Ни медикам, ни соцзащите…

— Ни-ко-му! — отчётливо, по слогам выговаривает дочь. — Сказали: поезжай, бабушка, обратно. А как ехать, когда ноги даже не шли? И одна-одинокая. Тем более сказали родственники: она одинокая, у неё нет никого. В больнице вот даже… хотя бы неделю, хотя бы на капельнице подержали, понаблюдали…Там же ничего такого существенного не просилось. Хотя бы до меня! Я бы приехала через неделю...

"МЫ — ОТРАБОТАННЫЙ РЕСУРС"

— Я так понимаю, в больницах сейчас нет даже санитарок — оптимизировали…

— Я всё понимаю, но когда в таком-то критическом состоянии человек — ну как так-то? Как так? Ну как так можно? Это ж с любым… Сегодня моя мама, завтра — другой такой же будет человек.

— А как вы считаете, в чем причина, почему наше государство совсем не заботится о пожилых людях в таком вот состоянии?

— Да потому что они им не нужны! Это уже отработанный ресурс, зачем они им? И я вот, мне шестьдесят лет, и я им тоже не нужна. Зачем им выплачивать пенсию мне? Зачем? Несмотря на то, что я на производстве тоже отработала больше тридцати лет. На одном месте!

— Ну в других-то государствах пенсионеры, получается, нужны?

— Ну там совсем всё по-другому происходит. А у нас — вот так. Мы никому здесь не нужны, ни здоровые, ни больные. Никакие… У меня вон у дочери, она инвалид первой группы, подруга, такое же заболевание. И она находится в Германии. Ей коляску инвалидную бесплатно предоставили. Лечение, реабилитацию — бесплатно она проходит. Сейчас ей будут делать препараты, согласно её заболеванию, американские — тоже бесплатно! А у нас даже деткам маленьким, которым уже по годику, и которых можно поставить на ноги, родители обращаются в суды и судятся, потому что им, этим детям, не предоставляют этого лекарства.

Я рассматриваю старые фото Антонины Григорьевны, Лебединская пересказывает мне трудовую биографию своей мамы. История типична — работала много лет на заводе Искож, сначала сушильщицей, потом — в цехе пленки. Есть звание ветерана труда, уверяет Марина Алексеевна и находит награду — медаль. Правда, это медаль не ветерана труда, а юбилейная награда — "В память 1000-летия Казани".

Помимо казанцев — участников Великой Отечественной войны и граждан, "внесших значительный вклад в развитие города", этой медалью в дни празднования 1000-летия награждались "труженики тыла, работавшие в период Великой Отечественной войны 1941—1945 годов в городе Казани не менее шести месяцев либо награждённые орденами и медалями СССР за самоотверженный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов, ветераны труда".

Впрочем, эта награда уже вряд ли сыграет значительную роль в дальнейшей судьбе Антонины Григорьевны.

— Как все оформлю, все сделаю, вернусь обратно в Хабаровск, — делится планами Марина Алексеевна. — Даже если мы будем в пансионате, я хочу съездить и посмотреть, как она там будет… До конца месяца, наверное, я буду здесь. И еще в сентябре, наверное, придется прихватить мне.

— Вы тоже уже на пенсии?

— Да. Мне 60 лет самой 15 августа исполнится.

— Доход семейный, наверное, очень скромный?

— Да какой там доход? Пенсия мизерная. Хоть я на Дальнем Востоке, всё равно мизерная пенсия.

— Вы представляли себе, как скоро все ваши сбережения кончатся, если мама будет лежать в пансионате платном?

— Я представляю себе. Ну а что делать? Выхода больше нет никакого.

— То есть, судиться с соцзащитой, вы считаете, бесполезно?

— Да бесполезно, конечно. Это пройдет сколько времени! Это хождение по мукам просто будет, — обреченно подытоживает Лебединская. — Я сегодня начну оформлять, а завтра — раз! Или через два месяца. И всё. Исход будет никакой.

— Умирать пора уже, — вскрикивает Антонина Григорьевна, слушавшая наш разговор. — Умирать надо... — И сотрясается в рыданиях.

А я, уходя, не могу не затронуть тему, которая прямого отношения к ситуации Антонины Григорьевны, конечно, не имеет, но которая, в конечном счете, объясняет и её.

— У вас в Хабаровском крае с приходом Фургала что-то изменилось? Вы это почувствовали? Или осталось так же, как и везде в России?

— Вы знаете, намного стало лучше с чем… Во-первых, когда он вступил на должность губернатора, он сократил зарплату чиновникам, он стал добиваться, чтобы детям, которые с интерната… стал помогать им с квартирами — они жилье вообще не получали! Он бесплатное питание для детей сделал в школе. Он много-много чего сделал всё равно, у нас такого не было!

— Получается, если власть избрана народом, а не назначена, она поворачивается к народу лицом?

— Конечно. У нас и Комсомольск, и Хабаровск, и Охотск, и Благовещенск — они все стоят за губернатора Фургала.

— Сами ходили, протестовали?

— Нет, у меня дочь — инвалид, я не могу её бросить тоже… Но до сих пор идут митинги всё равно, и люди выходят.

Бойтесь равнодушия — оно убивает. Хотите сообщить новость или связаться нами? Пишите нам в WhatsApp. А еще подписывайтесь на наш канал в Telegram.

Комментарии (52)

Комментирование закрыто. Если вы хотите оставить комментарий к этой статье, напишите нам на idelreal@rferl.org
XS
SM
MD
LG