"Нужно выжить, продержаться, не совершить никаких ошибок". Что думают жители Поволжья о 2025-м и на что надеются в 2026 году?

Как прошел 2025 год для жителей регионов Поволжья? Какие у них ожидания от 2026-го? Надеются ли они, что война закончится и в стране произойдут перемены к лучшему? Об этом "Idel.Реалии" рассказали жители ряда республик и областей Поволжья. Имена всех героев изменены в целях их безопасности.

Роман, 63 года, пенсионер, Уфа:

— После того как я потерял свою основную работу, в этом году я нашел ей замену — занялся репетиторством по математике, так как в этой сфере у меня хорошие познания. Это позволяет мне финансово поддерживать себя и свою семью, к тому же я получаю пенсию.

В общественном плане я нашел для себя новую сферу деятельности — принял участие в учреждении местного отделения одной из демократических партий. Туда пришли очень разные по возрасту люди — и молодежь, и люди среднего возраста, и люди моих лет. Новое общение меня вдохновляет, дает некий позитив.

Надежды на будущее я связываю прежде всего с прекращением войны. Последние опросы общественного мнения показывают, что сторонников прекращения боевых действий в России становится, по-моему, уже больше половины. А между тем 12 января, по моим подсчетам, будет уже ровно 1 418 дней, как длится СВОСВО или специальной военной операцией власти России называют полномасштабное вторжение в Украину. — и это сравняется с продолжительностью Великой Отечественной войны. И, думаю, что у народа, наконец, глаза откроются.

Конечно, в преддверии Нового года все ждут чуда — и, может быть, произойдет что-то чудесное в жизни. Но я не вижу чудес и думаю, что сейчас дорога будет очень длинная и долгая. Нужно рассчитывать не на один год, не на пять — даже, может быть, на десять, на двадцать лет, нужно искать в нашем обществе людей, которые хотят что-то изменить. Пусть люди в России сейчас очень сильно разобщены, но в стране по-прежнему есть очень много локальных активистских сообществ, на основе которых когда-нибудь сможет восстановиться гражданское общество.

Моментально атмосфера в стране не изменится, даже если окончатся боевые действия или сменится лидер государства. Это не тот путь, который даст долгосрочный стабильный результат. В 1990-е годы мы тоже были уверены, что нам дали свободу и это навсегда, но оказалось, что нет. Оказалось, что за нее нужно бороться каждый день.

Это будет очень долгий путь, поскольку ничего не изменится моментально, каким-то чудесным образом. В частности, никуда не денутся те сотни тысяч людей, которые ратовали за войну, участвовали в ней, смотрели сквозь пальцы на репрессии. Работа по восстановлению демократии, гражданского общества будет трудной, в каком-то смысле тягостной. На быстрый успех рассчитывать не приходится, но делать это необходимо. Как говорится, дорогу осилит идущий.

Насима, 53 года, воспитательница в детском саду, Бугульма (Татарстан):

— Я бы назвала этот год одним словом — трагедия. В январе не стало мамы, в канун ее дня рождения. Она не болела, чувствовала себя хорошо, но резко остановилось сердце. Это невыносимая боль и горечь, с которой мне сложно справиться.

Заболел муж, у него рак щитовидной железы. Мы почти всегда боем добиваемся лечения и обследования. Он перенес операцию, сейчас на реабилитации. Зарабатывал на строительстве в разных городах, районах, но и там в последнее время была сложная ситуация: вроде находишь заказ и начинаешь собирать бригаду, а толковых мужчин нет — все или на Севере, или на СВО, потому что там заработать можно. А на стройке копейки и труд адский. Они говорят, лучше дома лежать, чем корячиться за три рубля.

Муж вообще сейчас не работает. Мне пришлось уйти с детского сада, нашла работу в Москве, езжу вахтовым методом нянчить детей состоятельных людей. Как-то справляюсь, денег хватает, но живем порознь. Дети — слава Богу, учатся, живы-здоровы.

Человек всегда надеется на лучшее — вот и я жду, когда это все пройдет и, быть может, на следующий год станет легче.

Александра, 30 лет, активистка в сфере правозащиты, Оренбург:

— Для меня уходящий год был особенным в личном плане: уже скоро я стану мамой во второй раз.

В правозащитной деятельности всё сложнее добиваться чего-то позитивного. Суды все чаще не стесняются скрывать свои договоренности со следствием и прокуратурой. Иногда даже можно услышать от судьи: "Сейчас я позвоню, узнаю, что лучше в таком случае сделать". То есть, когда суд полностью зависим, не является самостоятельным, кажется, что вся наша работа парализована — и руки просто опускаются.

Единственное, что спасает, — это семья: любящий и любимый муж и ребенок. Радуюсь, что сыну нравится учится в школе, заниматься музыкой, шахматами и спортом. Радуюсь его интересным вопросам и рассуждениям. Но, с другой стороны, кажется, что в нашей стране практически нет будущего — и просто не знаешь, как жить дальше.

Тем не менее мы живем. Знаю от ребят, которые уехали за границу, что там тоже не мёдом намазано, что у них тоже много проблем и сложностей; может, даже побольше, чем у тех, что остались здесь. В общем, кажется, что мы должны выживать и надеяться на лучшее.

Я надеюсь, что мое материнство даст мне возможность перезагрузиться и с новыми силами посмотреть на прошлое и принять оптимальное решение для будущего — не только для себя, но и для своей семьи.

Ирек, 56 лет, работник сферы культуры, Уфа:

— Собственно, в нашей стране никогда не было легко. Помню, в постперестроечное время было очень тяжело — мы были студентами, голодали, родители присылали нам какую-то еду. Но сейчас, наверное, становится тяжелее. В психологическом плане, возможно, потому что с тех пор мы уже узнали, как бывает хорошо, что такое достаток, а сейчас мы опять возвращаемся в тяжелый период.

Поэтому скажу, что лейтмотив нынешнего времени — это нищета. Она наползает со всех сторон: огромные долги и практически полное отсутствие работы. Взять наш кинематограф — работы нет. Даже конкурс на гранты от главы республики в этом году не стали проводить — даже не объяснили причину. Так что я не знаю, каким образом башкирские киношники будут запускать свои проекты.

Все кинопроекты, которые подавались в Москву, отклоняются, даже если они безупречны, идеальны с точки зрения продюсеров. Выигрывают только московские организации. Они как будто чувствуют, что надо успеть нахапать, что скоро это закончится.

Так что в нашу семью нищета тоже заходит. Тяжело очень, приходится экономить. Особенно ЖКХ бьет сильно. Я-то, ладно, живу в частном доме, мне немножко легче. А те, кто живут в многоквартирных домах, особенно пенсионеры, там им огромные счета набегают, особенно за отопление; долги накапливаются очень сильно. И у меня такое подозрение, что население вгоняют во все эти долги для того, чтобы легче проходила вербовка на СВО.

Взять продукты: они всё дорожают, постепенно уменьшаются упаковки, всё время меняются ценники. Вроде найдешь что-то дешевое в магазине, купишь десяток банок, приходишь на следующий день — а эта позиция уже увеличена на 30-40%. Некоторые мои знакомые уже покупают продукты партиями, впрок, создают запасы. Это прямо как какая-то подготовка к чрезвычайным ситуациям.

Если говорить о надеждах на следующий год, то скажу, что светлых ожиданий нет абсолютно. Если что-то и станет лучше, то только благодаря какому-нибудь чуду. Такое обычно наступает неожиданно — и такому событию мы будем рады. Но как прагматики мы должны готовиться к худшему. Нужно выжить, продержаться, не совершить никаких ошибок и не вляпаться в какую-то пропагандистскую грязь.

И сейчас уже приходится думать о том, как сменить род деятельности. Мы все, мои друзья, с кем мы работали на последних проектах, на днях сели, накрыли скромный стол и обсуждали, что делать дальше. И ни у кого не оказалось каких-то реалистичных предложений.

Многие ребята, мои знакомые, у которых есть водительские права, согласны перегонять грузовики из Китая. Кто-то хочет заниматься доставкой, кто-то хочет поработать плотником. Один знакомый ушел работать водителем скорой помощи. Я ещё держусь каким-то чудом, но, чувствую, наступит день, когда мне тоже надо будет заниматься чем-то другим.

Алина, 30 лет, риелтор, Казань:

— В целом все нормально, но если сравнивать с прошедшим годом, то в этом году я реально ощутила, как катастрофически выросли цены! Жить стало дорого. Все говорят об этом.

Хожу в "Пятерочку", беру обычные продукты, уже в январе я стала платить за те же продукты дороже на 200 рублей. Бензин подорожал, я бак заливала за 2 350 рублей, сейчас — 2 600. Квартплата выросла. Каждый год становится дороже. Вроде зарабатываю, но откладывать не получается. В школе постоянно какие-то сборы: то на Новый год, то на какое-то мероприятие; там тысячу, там три тысячи. Вроде немного, но когда у тебя трое детей, то в кошельке ничего не остается.

По работе стало трудно подписывать контракты. Очень трудно сдаются квартиры. И покупать стало дорого. Государство специально создает условия, чтобы люди не смогли купить вторичку, потому что на них проценты сумасшедшие. Люди вынуждены хоть и дороже, но покупать квартиры в новостройках, потому что там есть семейные ипотеки на 30 лет. И как бы вроде получается, что ежемесячный кредит более-менее выходит. Но в итоге человек переплачивает миллионы. Очень обидно. Есть люди, которые могут купить, но таких уже стало очень мало.

А так в Казани жить комфортно, всё удобно, красиво; например, дорогами довольна. Всё классно, торговые центры, театры супер, но хорошо, когда есть деньги! В цирк сводить троих детей или в "Камала" (Татарский государственный академический театр имени Галиаскара Камала) — мама дорогая! За тысячу рублей ничего нет. Медицина дорогая, один прием — минимум пять тысяч. Лекарства, витамины — всё дорого.

Василий, 43 года, журналист, Саратовская область:

— Мне очень сложно оценивать прошедший год — прежде всего потому, что для меня все события начиная с февраля 2022 года как бы слиплись в один большой тяжелый ком… Могу сказать, что в целом 2025 год был тяжелый.

Год был очень тяжелым в том числе и для меня с точки зрения профессиональной деятельности — как журналиста. Приходилось всё больше подвергать себя самоцензуре из-за нынешних репрессивных законов.

В личном, семейном и бытовом плане отмечу, что наш уровень жизни сильно упал по сравнению с довоенным. Те деньги, которые мы зарабатывали несколько лет назад, теперь не стоят вообще ничего. То есть, если несколько лет назад я и моя жена считали себя достаточно успешными людьми, то теперь, по нашим ощущениям, мы как будто находимся на уровне какой-то бедности — и это очень неприятно.

Примерно так же ощущают себя и мои близкие. Взять мою бабушку, работающую пенсионерку — она всегда была очень довольна своей пенсией, плюс заработком. Теперь она мне звонит и говорит: я не понимаю, что происходит, как мне делать вам подарки, которые я всегда привыкала вам дарить? Что мне делать? То есть, с точки зрения экономики, происходит какой-то тотальный крах, несмотря на то, что нам рассказывают по телевизору.

Надежда на будущий год у меня одна, она очень простая — чтобы кончилась война. Мне как пацифисту очень тяжело воспринимать информацию о том, как бомбят города в Украине, как беспилотники прилетают на территорию России.

Но — с реалистичной точки зрения — я выхода здесь пока не вижу. Нам целый год говорили про переговоры, про "великого и могучего" Дональда Трампа, который якобы имеет влияние на обоих президентов: на Путина и на Зеленского. И, конечно, хотелось бы, чтобы эти переговоры к чему-то привели. Но реализм заключается в том, что даже если эти переговоры к чему-то приведут, экономика России в ближайшие годы не вернется на уровень какой-то стабильности. Мы в любом случае находимся сейчас в дыре, из которой в ближайшее время явно не выберемся.

В профессиональном плане я понял, что журналистика в моей стране умерла. Это конец, это полный крах, это тлен. Поэтому мне хотелось бы уйти из этой сферы, несмотря на то, что большая часть моей жизни была связана именно с ней. В себе я не сомневаюсь, поэтому какую-то замену — PR-, HR- или SMM-менеджмент — я найду. Пусть это даже будет не связанная с журналистикой какая-то профессия — я её освою. На эту тему у меня нет тревог — я уверен и в себе, и в своей семье.

Лидия, 73 года, пенсионерка, Казань:

— Если говорить про меня и про нашу семью, то в целом у нас все более-менее, даже хорошо, если сравнивать с другими. Мы и путешествовали, и ремонт небольшой делали, и вещи покупали. Но это всё потому, что нам помогают сыновья.

Как другие пенсионеры живут — не понимаю. По сути, понимаю. Даже те, кто живут вдвоем, экономят на всем (у меня есть такие знакомые). Они покупают самую дешевую одежду, экономят на еде, никуда не ездят.

Продукты дорожают каждую неделю, не преувеличиваю. 180 грамм сливочного масла стоит больше 200 рублей. Качество тоже стало намного хуже. Мои дети любят домашние тортики, а я не могу найти хорошее масло на крем, уже столько перепробовала!

Все только и говорят про дороговизну цен. Но! Это никак не связывают с СВО; а даже если связывают, то все равно считают, что СВО — это данность, которую нельзя было избежать. Отношение к СВО не меняется. А победить мы не можем, потому что воюем со всей Европой, Америкой, одну Украину мы бы уже давно победили — вот так рассуждают многие. Если в стране что-то происходит, то в этом виноваты мэры, депутаты, бизнесмены, но никак не президент России.

Все в стране ждут окончания войны, но большинство надеется на победу. Когда спрашиваешь "а что это значит" — особо и не могут ответить.

Больше всего удручает то, что многие просто отказываются понимать, что происходит, не хотят напрягаться, думать, анализировать, живут и живут себе.

Я очень боюсь будущего, потому что понимаю, что ничего хорошего нас не ждет. У меня опыт, я знаю историю и просто опираюсь на факты. Мои дети надеются на лучшее.

Подписывайтесь на наш канал в Telegram.