Народы Поволжья всё чаще оказываются в фокусе разговоров о войне — из-за непропорционально большого количества установленных погибших из этих республик, языковой ассимиляции и утраты автономий. В конце января 2026 года Бюро ПАСЕ — главный консультативный орган Совета Европы, созданный в 1949 году и объединяющий парламентариев из 46 стран для защиты демократии, прав человека и верховенства права. ПАСЕ принимает резолюции, мониторит выполнение обязательств странами-членами, избирает судей ЕСПЧ и Генсека СЕ. Она служит платформой для межпарламентского сотрудничества, проведения конференций и принятия решений о приеме новых членов. Россия была участницей Совета Европы с 1996 по 2022 годы, и российская делегация принимала участие в ПАСЕ. В 2014 году, после аннексии Крыма, Россию лишили права голоса в ПАСЕ, и российская делегация не участвовала в заседаниях ассамблеи. В 2019 году России вернули ее полномочия. Руководителем делегации России в ПАСЕ долгое время был депутат-единоросс Петр Толстой, а входили туда представители всех партийных фракций, представленных в Госдуме. В 2022 году, после полномасштабного вторжения российских войск в Украину, Россию исключили из Совета Европы, она автоматически перестала участвовать в ПАСЕ. объявило состав новой Платформы для диалога с российскими демократическими силами, в которой предусмотрена квота для представителей коренных народов и национальных меньшинств. При этом в утверждённом списке не оказалось ни одного представителя народов Поволжья — крупнейших тюркских и финно-угорских этнических групп в России. В то же время в Платформу вошла представительница малочисленного финно-угорского народа водь, делегированная движением "Свободная Ингрия". Речь идёт о Екатерине Кузнецовой — директоре Дома Ингрии в эстонской Нарве. В интервью "Idel.Реалии" она рассказала, что в рамках работы в ПАСЕ намерена добиваться признания политической субъектности коренных народов, продвигать повестку деколонизации и добиваться того, чтобы голоса народов Поволжья перестали быть "экзотическим дополнением" к российскому демократическому дискурсу.
Екатерина Кузнецова — директор Дома Ингрии в Нарве (Эстония), представительница финно-угорского народа водь. Согласно переписи населения 2021 года, в России около 100 человек назвали себя представителями этого народа.
Ранее Кузнецова возглавляла Общество водской культуры в Санкт-Петербурге. Была выдвинута в Платформу ПАСЕ от движения "Свободная Ингрия". Более 25 лет занимается изучением и популяризацией водской культуры.
Родилась в Ленинграде, происходит из водской семьи из деревни Котлы Ленинградской области (водск. Kattila).
— Наша аудитория находится в основном в Поволжье, поэтому я прошу вас коротко рассказать о народе водь, представителем которого вы являетесь, и объяснить, как этот народ связан с движением "Свободная Ингрия", которое выдвинуло вас в Платформу ПАСЕ.
— Про это приходится рассказывать очень часто, потому что народ водь очень малочисленный. Из Прибалтийско-финские народы — группа родственных финно-угорских народов, проживающих вокруг Балтийского моря (Финляндия, Эстония, Россия, Норвегия). Включает финнов, эстонцев, карелов, вепсов, ижору, водь, ливов, квенов, ингерманландцев, сету и выру., которые живут рядом с такими странами, как Эстония и Финляндия, — это самый малочисленный коренной народ. И водь — это русскоязычное название, сами себя мы называем "ваддя", эстонцы и финны называют нас "vatja/vadja". Само название означает "коренной", но [буквально] переводится как клин, который вбивается в землю.
Традиционная территория проживания на данный момент называется Ленинградской областью, а исторически эта территория называлась Ингерманландией. В Ингерманландия входила в состав Шведского королевства в периоды с 1583 по 1595 годы (по Плюсскому перемирию) и — наиболее продолжительно — с 1617 по 1721 годы.это была провинция Швеции, которой они добавили "land" в конце, а сама территория называлась на наших языках "Inkerinmaa". Inkeri maa — это такая хорошая, прекрасная земля. Maa — это земля. Наверное, все поволжские финно-угры тоже узнают это слово сразу. И когда Шведское королевство создавало провинцию Ингерманландия, оно просто прибавило к названию еще одно слово — "land", поэтому Ингерманландия имеет в своем названии два раза слово "страна".
Сейчас территория исторической Ингерманландии приблизительно совпадает, как я уже сказала, с границами Ленобласти. И, соответственно, водь — самый малочисленный из тех финно-угорских народов, которые исторически там проживают. А проживает на территории исторической Ингерманландии пять народов — водь, ижора, ингерманландские финны, карелы и вепсы. И территория води — это приграничье с Эстонией. Водь — самый близкий к эстонцам народ, язык очень близкий к эстонскому.
Согласно последней переписи в России, на территории Ленобласти и Санкт-Петербурга 107 человек записались водью. Это не значит, что их [лишь] столько — это те, кто так записался. И, естественно, ижор больше, [но] их записалось где-то в районе полсотни; ингерманландских финнов — где-то в районе пяти тысяч. Вот такое соотношение у наших народов на данный момент. И все народы — водь, ижора, ингерманландские финны — проживают рядом [друг с другом].
Водь считается самым старым народом [среди них]. Наш народ тут и появился. Ижоры немножко сдвинулись на территорию проживания води во время строительства Санкт-Петербурга, потому что традиционно ижорская земля — река Ижора — находится там, где Санкт-Петербург. И ингерманландские финны в XVI–XVII веках стали переселяться на территорию из района Карелии. Их называют ингерманландские финны, потому что это была территория Финляндии, но они принадлежат к разным, так скажем, приходам: одни были переселены из Саво (Savo) и называются "savakot", другие — из прихода Эюряпяа (Äyräpää), называются "äyrämöiset". У них разные костюмы, разные диалекты финско-карельского языка. То есть это финская Карелия, откуда они были переселены или сами переселились на территорию Ингерманландии. И все наши народы в принципе родственны, язык прибалтийско-финский; разница только в том, что водь и ижора были обращены в православие, а финны-ингерманландцы — в лютеранство.
До начала 2000-х годов во всех энциклопедиях про наш народ писали, что он как бы уже исчез. [О нас говорили, как о сохранившихся] двух-трех бабушках — вот две-три бабушки нас преследовали во всех энциклопедиях начиная с 1950-х годов. У нас было Общество водской культуры, директором которого я являлась (мы создали его в 2005 году), до этого мы создавали водские музеи совместно с другими энтузиастами. Был "Водский проект", фотовыставки, на которых мы показывали, что наш народ еще жив. Благодаря этой популяризации через, можно сказать, 50 лет после того, как там констатировали, что водского языка нет, к нам поехали исследователи "собирать" снова водский язык. И вышло еще несколько книг, посвященных нашему народу и нашей культуре.
— Вы говорите об Ингрии или Ингерманландии как о некой географической области. А был ли период, когда это было политически как-то оформлено, как какая-то автономия?
— Во времена, когда это была Водская пятина — северо-западная пятина Новгородской земли до XVIII века. Территория пятины была расположена между реками Волхов и Луга. Получила своё название по финно-угорскому народу водь, проживавшему на этих землях. Делилась на Корельскую и Полужскую половину., естественно, это была территория, которую осваивал Великий Новгород. Соответственно, государственных образований не было. Наши племена вместе с новгородскими племенами участвовали в Новгородской Республике. Но потом, в шведский период, это была автономная территория Ингерманландия, которая имела собственное самоуправление, печатались собственные деньги — то есть это был такой достаточно самостоятельный регион.
И, естественно, в начале XX века, как у всех народов этих территорий, все поверили обещаниям, когда была революция, что все народы могут взять самостоятельность. Потому что коммунистические деятели позиционировали, что все народы могут получить независимость. Эстония, Финляндия свою независимость получили — не таким путем, как это обычно рассказывают. То есть им не подарили, они за нее воевали. И всё-таки народы нашей территории тоже хотели, конечно, свое государство. На тот момент ингерманландцы преобладали на территории Ленинградской области, и была борьба, которая окончилась, к сожалению, поражением. Несколько лет просуществовала Республика Северная Ингрия на границе Карелии и Финляндии, но она тоже, в конце концов, была захвачена большевиками. И ингерманландский флаг уехал в Финляндию.
И из Эстонии как раз было ополчение, которое было в наших деревнях, оно шло вместе с генералом Николай Николаевич Юденич (1862–1933) — русский военачальник, генерал от инфантерии, один из самых успешных полководцев Первой мировой войны на Кавказском фронте, прозванный "вторым Суворовым" за победы над турками. Во время Гражданской войны возглавлял Белое движение на Северо-Западе России, пытаясь взять Петроград.на захват Петербурга. Но опять-таки — так как белые генералы хотели Россию целую (была такая история, что они два раза разоружали ингерманландский полк, и в результате это всё потерпело поражение — наступление на Петроград) — ни те, ни другие не получили того, что хотели.
— Вы включены в Платформу ПАСЕ по квоте для коренных народов и национальных меньшинств. В Поволжье проживают миллионы представителей коренных народов: татар, башкир, чувашей, удмуртов, марийцев, эрзя, мокша. Последние, собственно, тоже финно-угорские народы, как и ваш народ. Чувствуете ли вы ответственность за то, чтобы в рамках Платформы был услышан и их голос?
— Конечно. На самом деле те представители, которые вошли [в Платформу] сейчас, не представляют именно свой народ. То есть я не делегат именно от води.
У нас есть возможность кооперироваться с другими представителями. Я знаю, что другие члены нашей коренной части Платформы уже делают это. Они разговаривают и с другими движениями, то есть кооперируются — это совершенно нормальная такая деятельность. И я хочу сказать, что вообще то, что пять представителей вошли в эту Платформу демократических сил, — это очень новая идея.
В идеале ПАСЕ позиционирует, что в будущем она хочет создать отдельную Платформу коренных народов. И это только первый шаг.
— Да, об этом говорится в Резолюции, на основе которой была создана эта Платформа. В интервью эстонскому изданию Postimees вы сказали, что вас в Платформу выдвинуло движение "Свободная Ингрия". Ранее у нас в гостях был представитель этого движения Максим Кузахметов, который считает, что Ингрия должна быть независимым государством. А вы как считаете?
— Я хочу уточнить, что как представитель и "Свободной Ингрии", и коренных народов я пытаюсь свести две точки зрения вместе. Потому что российские коренные финно-угорские народы всегда были как-то очень выделены из политики, они не участвовали в политическом процессе. Считалось, что коренные народы должны просто танцевать, заниматься какой-то культурой, учить язык в лучшем случае. Я считаю это в корне неправильным, поэтому очень хорошо, что есть движение "Свободная Ингрия", которое рассматривает политический аспект этого.
У меня есть большой опыт работы [именно в этом ключе]. Так скажем, 20 лет я пыталась работать, когда это было возможно, с чиновниками в Ленинградской области и добиваться каких-то прав для наших народов. Причем мы совместно работали и с ижорскими организациями, и с вепсскими, и с ингерманландско-финскими. И, к сожалению, я вижу, что Россия настолько заточена на имперский, москвоцентричный взгляд, что любое общение с любым госаппаратом выливается в: "Ну, мы вам чем-то поможем, но это мы решим, чем мы вам поможем. А что, вы хотите что-то конкретное, то, что вам нужно? А почему вы считаете, что мы вам должны давать то, что вам нужно?".
Это такой взгляд на то, что малые коренные народы должны выпрашивать какие-то свои права. [Хотя] у любого человека [есть] право на образование на своем языке, на охрану территории своего проживания — какие-то общечеловеческие [вещи]. ПАСЕ позиционирует такие вещи. [А подход, который заключается в том,] что мы должны быть довольны тем, что нам дают — это имперский взгляд.
И я не верю в "Прекрасная Россия будущего" (ПРБ) — используемый представителями либеральной российской оппозиции образ идеального демократического государства, предполагающий развитие институтов демократии, честные выборы, верховенство права, борьбу с коррупцией и ориентацию на европейские ценности. Выражение ассоциируется с политической платформой Алексея Навального.. Даже если Россия сохранится в таком варианте, как сейчас, даже если изменит способ правления. Сейчас идут разговоры о Парламентская республика в риторике российской оппозиции выступает как ключевой механизм демонтажа "суперпрезидентской" модели власти, предотвращения диктатуры и обеспечения демократического транзита. Оппозиционные силы предлагают переход к системе, где парламент играет центральную роль, ограничивая единоличную власть и способствуя децентрализации, что поддерживается рядом демократических сил., например: сделать Россию парламентской республикой, дать права всем народам. Но я не вижу, как это изменит в головах людей представление о том, что есть центр — такие правильные люди в России, и есть периферия — такие вот какие-то народы.
Даже демократические деятели часто оговариваются, что это какая-то Чухна — устаревший этноним прибалтийско-финских народов в новгородских землях. Впервые упоминается в Псковской второй летописи XV века в форме "чухно"., какие-то непонятные люди, не надо их пускать — "мы решим, и вам будет хорошо всё". Поэтому в этом случае я склонна согласиться с Максимом [Кузахметовым], что лучший вариант, конечно, был бы, когда регионы (или национальные республики), которые хотят, получили бы свою независимость и потом уже, если они будут согласны и заинтересованы, объединялись в какие-то политические образования: хоть с центром, который, возможно, останется под названием Россия, хоть между собой, но тогда это будут равнозначные партнеры, а не захваченные народы.
— Вы заявляли, что одна из целей вашего участия в Платформе заключается в том, чтобы донести до общественности то, как в реальности обстоят дела с малочисленными народами России, какие проблемы существуют и обсудить возможности их решения. В последние три десятилетия мы видим, как представители коренных народов теряют языки, количество их представителей сокращается во многих регионах. Вы рассчитываете на эмпатию к коренным народам со стороны российского общества?
— Я не хочу вызывать именно эмпатию. Я хочу, чтобы все поняли, что нужно отказаться от имперских взглядов. Те страны, которые сейчас существуют в Европе, — например, Финляндия, Швеция — недавно официально принесли извинения перед Саамы — малочисленный финно-угорский народ; коренной народ Северной Европы. Скандинавы называли их lappar или lapper, русские — "лопари", "лопляне" или "лопь", от этого наименования происходит название Лапландия, то есть "земля лопарей"; сами саамы называют свою страну Sápmi.. Казалось бы, кому это нужно — они и так уже давно поменяли свою политику; но это важно, что они осознали, что плохо так делать по отношению к народу.
[А в России тем временем] массовая русификация, которая сейчас набирает новые обороты, запрет на любую активность, кроме беззубой, которая [сводится к] концертам или каким-то увеселительным [проектам]. [Так было и] в Советском Союзе. Когда я еще училась в школе, я помню, что постоянно были слеты всероссийских национальных коллективов, которые показывали, как они здорово [реализуют свои права на этнокультурное развитие]. Но это немножко напоминает зоопарк, если честно.
И это было присуще всем империям, но осталось в России. Надо понять, что такое российское общество. Мы тоже общество, которое живет в России — мы, коренные народы. Поэтому нам не нужна эмпатия со стороны российского общества, нам нужна возможность на равных решать, во-первых, политические проблемы, а также [декларировать], что нельзя решать нашу судьбу без нас. Это основная идея. Мы не можем согласиться с тем, что какой-то умный дядя придет и скажет: "На самом деле вам не особенно ведь нужен ваш язык, но мы вам, конечно, построим музей, но вот вы слишком много хотите, а на самом деле вот это для вас важно, а это не важно". Это не тот подход, который нужен.
И, к сожалению, вот этот великорусский шовинизм очень сильно укоренился в головах российского общества. Он был насажден не только в советское время, но еще и в Российской империи; тогда ведь другие народы называли инородцами. И мы в современном мире сталкиваемся с теми же проблемами. Поэтому то, о чем говорил Максим Кузахметов, о чем говорю я — это тотальная перестройка внешних условий, которая повлечет внутреннюю перестройку, перестройку в головах. Потому что не будет больше титульной нации, титульного народа и каких-то там менее значимых наций. А гораздо сложнее, с моей точки зрения, сразу перестроить то, что в голове, и при этом всё вокруг ведь останется таким же. Это сложнее сделать.
— Но, помимо российского общества, есть люди, с которыми вы будете работать в этом году. Большинство участников Платформы от российской антипутинской оппозиции выступают за Россию в границах 1991 года. Думаете, это не станет препятствием для кооперации с ними?
— Ни в коем случае. Я уже вижу, что остальные платформы от других стран имеют опыт общения, хотя у них часто противоположные взгляды, так же как у парламентов стран. И кооперация возможна, когда диаметрально противоположные взгляды.
У нас до сих пор не хватало общения и обмена точками зрения. То, что большинство не допускает возможности переформатирования России в несколько государств, на мой взгляд, связано с тем, что пока это мало обсуждалось. И пока у людей есть ощущение, что они знают, как сделать одну Россию, но не знают, какие другие государства могут быть. Потому что чаще всего, как я говорила, российские демократические либеральные структуры не пересекались с национальными движениями. Это большое упущение, которое мы должны сейчас наверстать.
Прошлый год у нас [был объявлен] годом Финно-угорской столицы. Нарва на год стала таким центром финно-угорской культуры. Этому проекту уже 10 лет. У нас прошел международный форум, на котором один представитель очень хорошо сказал. По его словам, мы, коренные народы, либо политизируемся, либо исчезнем. Так что один из шагов, который мы смогли сделать [в этом направлении], — участвовать в работе ПАСЕ.
На данный момент для всех нас это что-то очень новое. То есть кто-то участвовал в политическом процессе, кто-то вообще не участвовал, кого-то мы знаем, даже уже знакомы между собой по работе, которая была раньше, но сейчас мы сделали первый шаг и теперь нам предстоит понять, как работает ПАСЕ и что через нее можно сделать. Потому что это тоже бюрократическая структура. И нам не только внутри Платформы надо обмениваться мнением, притираться, но и общаться с другими членами. Может быть, обмениваться опытом, потому что у многих стран этот путь уже был пройден — и все эти силы сумели договориться между собой.
— А чего вы ждете от других делегаций в ПАСЕ?
— Как я и сказала, у нас есть возможность посмотреть, как они работали до этого, включиться в их работу, потому что многие работают там не делегациями — есть партии, есть другие всякие структуры, которые выдвигают резолюции. И надо посмотреть, кому ближе наши взгляды, как мы можем [сотрудничать], потому что у всех нас есть своя специфика: кто-то больше работал в праве, кто-то больше занимался именно коренными народами, кто-то больше интересуется феминистской повесткой, еще что-то — у нас очень разнообразная Платформа.
У пятерых представителей Платформы от коренных народов свои взгляды и свой опыт. Например, я знаю, что многие делегаты уже общались с другими национальными организациями; и они там представляют не только себя, а как бы конгломерат таких делегаций, которые могут через них говорить. То есть это голос этих людей.
Мы тоже в своей работе всегда кооперировались с другими финно-угорскими организациями и всегда участвовали в Всемирный конгресс финно-угорских народов — это независимый международный форум, созданный для защиты прав, сохранения культуры и языков финно-угорских и самодийских народов, действующий на основе Декларации о сотрудничестве. Он объединяет представителей этих народов, способствует их культурному обмену и сотрудничеству.— у нас уже есть опыт взаимодействия между разными людьми. Так что попробуем теперь взаимодействовать внутри нашей Платформы, объяснить, кто мы такие, потому что очень мало кто вообще с этим сталкивался в политике. Мы существовали параллельно.
— Вы упомянули о резолюциях ПАСЕ. В Резолюции 2621, на основе которой создали Платформу, говорится, что "демократия в России невозможна без деколонизации". С другой стороны, в Берлинской декларации сказано о приверженности подписантов к международно признанным границам России. Нет ли здесь противоречия, на ваш взгляд?
Весной 2023 года 68 российских оппозиционеров и активистов, находящихся за рубежом, подписали совместную декларацию — Берлинскую декларацию, в которой осудили войну России против Украины и назвали её преступной.
В документе содержатся требования вывода российских войск с оккупированных территорий, восстановления международно признанных границ, суда над военными преступниками и компенсаций жертвам агрессии. Сделано это было, как отмечается, по инициативе Михаила Ходорковского и ряда других живущих в эмиграции оппозиционеров.
Сторонники Алексея Навального в нём не участвовали. На момент публикации декларацию подписали свыше 33 000 человек.
— На мой взгляд, никакого противоречия нет, потому что это никоим образом не затрагивает внешних границ России. В резолюции, которая была подписана странами в послевоенный период, говорится о тех границах, которые разграничивали государства, но не о том, что одно государство не может разделиться внутри себя на несколько государств.
— В России найдутся люди, включая критиков Кремля, которые скажут, что у жителей Петербурга и Ленобласти нет запроса на независимость Ингрии. Как вы ответите на этот аргумент?
— Если мы сейчас вообще посмотрим на состояние российского общества, то мы не увидим у него даже запроса на окончание войны. Если мы [посмотрим на] большой процент опрашиваемых людей, то в результате оказывается, что они поддерживают происходящее. Конечно, это не значит, что все поддерживают. Это как раз результат авторитарной и агрессивной политики Российской Федерации, которая последние 20 лет (и последние 10 лет очень активно) искореняет всевозможные другие точки зрения.
Поэтому говорить о том, что нет запроса [нелогично], в данный момент это невозможно проверить, потому что люди будут говорить только то, что им можно говорить. Мы на данный момент даже не можем контактировать с людьми так, чтобы они могли сказать конкретно, какая ситуация в России. Очень сложно говорить, потому что российское государство преследует любых активистов, которые выражают сколько-нибудь свое мнение — а не говорят, как всё прекрасно, какая прекрасная Россия, как она любит коренные народы и всех остальных, кто там живет.
Приведу пример. Когда было объявлено, что Нарва выиграла звание культурной финно-угорской столицы, марийская организация из России на своем портале опубликовала сообщение, что поздравляет Нарву и желает ей всего хорошего, что Дом Ингрии и Уралик-центр (Эстонский Центр развития коренных народов "Uralic", Uralic Keskus MTÜ — "Idel.Реалии") проделали большую работу. И в России им сразу сказали убрать это с портала и присудили штраф.
Почему так? Проекту "Финно-угорская столица" уже 10 лет, начиналось это в России; так, в Удмуртии была первая столица, и очень многие финно-угорские деревни и города в России тоже участвовали, были номинированы. Но два года назад организаторы этого проекта — Uralic Keskus MTÜ — в России были объявлены "нежелательной" организацией, а год назад — "экстремистской". И поэтому любое упоминание, какое-либо сотрудничество — тем более культурное — теперь объявляется "экстремистской деятельностью".
— То есть мы не можем доверять каким-то опросам общественного мнения, социологическим исследованиям.
— Конечно, безусловно!
— Тем не менее вы говорите, что много работали с представителями финно-угорских народов. Проводите ли вы анализ того, насколько запрос на политическое самоопределение существует у этих народов? Например, у тех, которые проживают в Поволжье — вы упомянули марийцев, удмуртов.
— Всегда есть активные люди, которые хотят, чтобы их народ существовал, чтобы их язык выжил. Это сейчас вопрос выживания. То есть люди, которые много лет работали с властями в Российской Федерации, видят, что политика русификации, унификации населения в России не исчезает, а только усиливается. И поэтому именно собственные политические образования и политизация именно национального, коренного населения — это вопрос выживания этих народов на данный момент.
Естественно, не все в народе являются активистами. Большинство хочет спокойно жить, как и все другие люди. И требовать от всех, чтобы они сразу выходили и говорили, что они за какое-то отделение... Люди очень не любят перемены. Но я помню "Перестройка" — общее название, используемое для обозначения кардинальных перемен в экономической и политической структуре СССР, инициированных генеральным секретарём ЦК КПСС Михаилом Горбачёвым в 1985-1991 годах., когда можно было говорить то, что думаешь. В Петербурге тогда все очень активно сразу стали говорить, что Петербург — это такая отдельная зона. Даже не в национальном смысле. И был даже такой опрос — сделать Петербург экономической отдельной зоной. И все поголовно — 90% — голосовали "за" на тот момент, когда можно было голосовать за какие-то самоопределения, хотя бы в экономическом смысле. Поэтому я считаю, что это вопрос только ситуации.
— У нас есть традиционный вопрос, каждый гость отвечает на него со своей перспективы: а что после Путина?
— Именно это, я думаю, и пытается выработать Платформа при ПАСЕ. Так как в данный момент мы находимся не в России, мы можем говорить то, что думаем — и можем попытаться смоделировать постпутинскую Россию. В принципе, это была одна из задач, которую преследовала ПАСЕ, создавая Платформу для диалога с российскими демократическими силами. Я знаю, что это не очень быстрая работа. Мы знаем, что в Белорусской Платформе они год, по их словам, только вникали и учились работать в этой Платформе, знакомились со всеми и понимали, как всё это происходит.
Поэтому мы, конечно, сейчас занимаемся тем же самым. Насколько я понимаю, ПАСЕ [несмотря на то, что] все говорят "Ну, это же только консультативный орган, он ни на что не влияет", вырабатывает смыслы, которым потом следует, например, ООН, Европарламент, после Европарламента — парламенты других государств. То есть ПАСЕ — это такой рупор того, на что нужно ориентироваться. Поэтому это возможность именно выработать видение этой постпутинской России.
Если мы не будем об этом говорить, то не на чем будет потом основываться в дальнейшей работе. Когда, например, развалился Советский Союз, все были в панике: "Как же так, как же так, что же делать?". Страны Балтии еще до этого [по сути] отделились, потому что они уже были готовы. У них об этом давно говорили: и парламентарии, и активисты были настроены на независимость и на то, что у них уже есть готовые структуры, на то, что для них это не является неожиданностью. Поэтому для них это прошло менее болезненно, чем для других республик, которые, например, не готовились к этому заранее.
Так что мы просто должны готовиться заранее, вырабатывать механизмы и планировать, как это будет, чтобы это действительно было не повторение предыдущих ошибок и не повторение предыдущей империи.
Подписывайтесь на наш канал в Telegram.