"Мы держимся, но это тяжело, больно и невыносимо". Как переживают разлуку жены и дочери заключенных по "Баймакскому делу"

Обвиняемые и осужденные по "Баймакскому делу" уже более двух лет находятся в заключении. У многих из них — по несколько детей. После их ареста заботу о детях и хозяйстве взяли на себя их жены и другие родственники. В беседе с "Idel.Реалии" некоторые жены и дочери рассказали, как они переживают разлуку с близкими и на что надеются в будущем.

"Я упущу детство своих внуков"

— Наш отец жил один в деревне, — рассказывает дочь одного из обвиняемых по "Баймакскому делу" ("Idel.Реалии" на называют имена родственников и заключенных из-за закона о "нежелательных" организациях в России). — Мы, его дети, живем отдельно — в Уфе. Отец часто приезжал к нам, а когда он работал в Уфе, так вообще очень часто заходил. Он сильно помогал нам, особенно младшей дочери, когда у неё родился сын. Теперь он помогать не может, сестре стало тяжелее.

Собеседница вспоминает, что "в первое время после ареста отца в семье не сильно переживали".

— Мы думали, что будет административное наказание — и его отпустят; почему-то нам так казалось. Продолжали надеяться и тогда, когда были первые продления ареста. Ещё была надежда, что будет амнистия на 9 мая — думали, что вдруг произойдет чудо и всех отпустят. Но амнистии не было, и надежда снова разрушилась. А когда пошли первые приговоры, мы увидели, что всё серьезно. И сейчас, когда процесс идет больше полугода, мы переживаем, что ему могут дать большой срок. Хотя никаких доказательств нет, и мы видим, что дело просто сфабриковано. И мы уже переживаем, как он будет в колонии, он ведь уже немолодой. Боимся, что он там не выдержит…

По словам женщины, отец постоянно поздравлял их со всеми праздниками, в том числе с 8 марта.

— Этот праздник мы уже третий год встречаем без него. И веселиться, как раньше, конечно, не получается. У нас чувство вины: отец сидит, а мы тут на воле. Это какая-то большая несправедливость. Вообще, всё это как страшный сон; мы просыпаемся и сразу вспоминаем про отца, что он в неволе, — говорит она.

Переживания за судьбу отца, по признанию собеседницы, преследуют их постоянно.

— Он даже не может нам звонить, ему не дают разрешения. Сперва он писал заявления на звонки, потом перестал — увидел, что это бесполезно. Но он нам пишет очень много писем. Сочиняет стихи — говорит, что когда он этим занимается, ему становится легче. Он очень любит свободу, очень сильно скучает по своим родным местам, по башкирским просторам. И, конечно, сильно скучает по нам, по внукам. Первого внука он успел увидеть, побыть с ним. Успел увидеть один раз и внучку. Он сильно переживает, что сейчас их не видит, говорит: "Я упущу детство своих внуков".

Семнадцатого января 2024 года судья Баймакского районного суда Башкортостана Элина Тагирова признала башкирского активиста Фаиля Алсынова виновным по ч. 1 ст. 282 УК РФ ("Возбуждение ненависти либо вражды") и приговорила его к четырем годам лишения свободы в колонии общего режима. Гособвинение запрашивало для активиста те же четыре года, но в колонии-поселении.

На оглашение приговора приехало несколько тысяч сторонников Алсынова, которые встретили решение суда с возмущением. На площади перед зданием суда произошли столкновения с силовиками, которые забрасывали протестующих гранатами со слезоточивым газом и избивали их дубинками. Протестующие в ответ закидывали полицию снегом. В итоге силовикам удалось вывезти Алсынова из здания суда только после того, как к ним прибыло значительное подкрепление.

После протестов в Баймаке Следственный комитет возбудил уголовные дела по двум статьям: организация и участие в массовых беспорядках (ч. 1 и 2 ст. 212 УК РФ), а также применение насилия в отношении представителя власти (ч. 1 ст. 318 УК РФ). Фигурантами этих дел стали около 80 человек.

Жена одного из уже осужденных по "Баймакскому делу", которая живет одна в деревне, говорит, что без мужа ей "приходится очень тяжело".

— На его плечах было всё хозяйство, дом, — рассказывает женщина. — Он всё делал своими руками. Особенно тяжело нам было в первый год, потом уже попривыкли.

К женщине часто приезжают помочь дети, которые живут и работают в других городах, но в основном она живет одна.

— Муж пишет, что скучает по дому, по семье, по односельчанам. У нас родилась внучка, так он её ещё не видел. Пишет, что скорее хочет домой, что ему уже надоело сидеть и хочется работать. Спрашивает про всех родных, соседей, про всех спрашивает, как у них здоровье. Пока он сидел в СИЗО, несколько его близких и друзей уже ушли в мир иной. И нам главное — дождаться его, чтобы он пришел быстрее, пришел здоровым и счастливым. Он ведь уже немолодой, и здоровье у него не очень.

По словам собеседницы, ее муж в СИЗО пишет стихи.

— Послать эти стихи в письмах он нам не может, поскольку сочиняет их на башкирском языке, а переписку в СИЗО велят вести только по-русски. Надеемся, когда он вернется, то привезет эти стихи с собой — и мы их все прочитаем, — рассуждает женщина.

Баймак, 17 января 2024 года

Жена обвиняемого Ильяса Байгускарова, которого следствие включило в число "организаторов массовых беспорядков в Баймаке", прошлым летом рассказывала в одном из Telegram-каналов ("Idel.Реалии" не дают ссылку на пост, поскольку он доступен только подписчикам), как она съездила к нему на начало судебного процесса в Оренбург.

— Путь был нелегкий, так как с нами была наша дочь Асия, — писала Илина Байгускарова. — Главная цель была — показать её Ильясу, он ни разу не видел своего ребенка. По каким-то причинам судья не разрешил пропустить Асию, но наш адвокат переговорила — и мы поднялись к залу. Это было сложно, наотрез отказывались, и я была на грани нервного срыва. По воле Всевышнего удалось показать, но только на расстоянии шести-восьми метров через щель в дверном проеме. Он помахал ей, улыбнулся — и на этом всё. "Спасибо" охранникам оренбургского суда.

По словам Илины, в тот день она увидела мужа в первый раз за почти полтора года с момента его ареста.

— Внутри была такая боль и одновременно радость, — писала жена обвиняемого. — Мне всегда бывает страшно смотреть на него — я боюсь показать ему свои слезы, я боюсь увидеть то, как сильно он изменился. Мы держимся, но это тяжело, больно и невыносимо. Неопределенность, несправедливость медленно убивают и его, и меня, и всех наших родных — это постоянный стресс и переживания.

Женщина также отдельно посетовала на отсутствие поддержки со стороны многих людей:

— Понимаю, что многим стали безразличны последствия 15 и 17 января [2024 года]. Некоторые и рады, что посадили стольких мужчин башкир, рады осудить и обсудить негативно: якобы не нужно было "соваться в политику". Как можно быть такими людьми? Никто не вправе осуждать ни Ильяса, ни других вместе с ним сидящих заключенных за их решения.

Позднее, в декабре 2024 года, Илина Байгускарова опубликовала одно из писем мужа, в котором он подробно рассказывает об условиях содержания заключенных в СИЗО-1 в Оренбурге и проходящем судебном процессе.

"Можно сказать, весь ноябрь и декабрь — это выезды в суды, — писал Ильяс Байгускаров. — Данные мероприятия примечательны тем, что ты не сидишь в камере, а ездишь в областной суд и полдня проводишь с подельниками, благополучно вспоминая башкирский речитатив".

В конце письма Байгускаров написал: "Всё, что вы хотите узнать о тюрьме, находясь на воле, это всё равно, что изучать историю Индии по индийскому кино". И добавил: "Простое правило: не думайте о тюрьме, думайте, как сюда не заехать".

"Когда всё только начиналось, у меня постоянно была тревога, опустошенность и тоска, — признавалась в одном из сообщений Илина Байгускарова. — Эти чувства были вызваны отчаянием и недоверием к планам Всевышнего. Сейчас полностью положилась на Аллаhа и его милость <…> Боль есть где-то в глубине сердца — иногда проявляется с такой силой, что невозможно терпеть, а иногда забывается в рутине дел. Но она всегда есть и будет, пока Ильяс и другие заключенные не выйдут на свободу".

Психолог: "Это ситуация "неоднозначной потери"

Работающая в одной из правозащитных организаций клинический психолог, которая согласилась поговорить с "Idel.Реалии" анонимно, назвала душевное состояние жен заключенных "ситуацией неоднозначной потери".

— Это непонятная и непрожитая утрата, которая происходит без завершения или ясного понимания ситуации, — пояснила психолог. — Такого рода утрату испытывают те люди, у которых, например, кто-то из близких пропал без вести. В нашем случае близкие этих женщин находятся в тюрьме; физически в семье их нет, но эмоциональная связь с ними сохраняется — и переживания за их судьбу также постоянно присутствуют.

Собеседница отметила, что такие женщины оказываются в ситуации "длительного психологического и социального давления".

— Это как раз характерно для тех женщин, у которых муж, отец или брат по политическим причинам сидит в тюрьме, — сказала психолог. — Стресс для них начинается уже с момента задержания, ареста — и далее он всё усиливается, становится хроническим. Многие такие женщины испытывают психологическую травму в момент первого разрешенного свидания со своим близким.

Собеседница "Idel.Реалии" подчеркнула, что стресс усиливает и "социальная стигматизация" членов семей заключенных:

— Опыт женщин, чьи мужья, братья, отцы считаются политическими заключенными, совершенно отличается от опыта других женщин, чьи близкие стали обычными заключенными. Кроме личной утраты, всё завязано ещё и на политическом контексте. И когда мы работали с такими женщинами, мы поняли, что их постоянно сопровождает риск собственной безопасности и безопасности детей. Они рассказывают нам, что другие люди начинают их бояться — боятся оставаться с ними в контакте. Даже родственники начинают избегать таких людей. Женщина остается одна, и, казалось бы, ей нужна поддержка, но в реальности, когда они приходят на консультирование к нам, к психологам, они говорят, что многие из тех, кто вчера были друзьями, сегодня не хотят с ними общаться. А сами женщины что в таком случае делают? Они прячутся. И кроме того, что они прячутся, они и детей пытаются спрятать, опасаясь буллинга в школе.

Отдельно специалист выделила аспект стресса, состоящий в том, что женщина после ареста мужа вынуждена в одиночку обеспечивать семью. Психолог отметила, что "экономическая нагрузка" вкупе с самой разлукой "подвергают прочность дальнейших семейных отношений очень серьезному испытанию":

— С каждым месяцем, с каждым годом объективно теряется эмоциональная связь с близким, находящимся в длительном заключении. Раньше ты каждый день видела человека, каждый день с ним разговаривала, принимала с ним какие-то совместные решения, например, относительно детей, относительно хозяйства и так далее — и вдруг это все утрачено. И роли в семье сразу поменялись — теперь ты одна ответственна за её существование, за благополучие детей. Некоторые женщины, испытывая неимоверную усталость от всех этих нагрузок, начинают обвинять мужчину, попавшего в ситуацию конфликта с системой. Но я хотела бы подчеркнуть: те женщины, которые разделяют политические взгляды, гражданские ценности своих мужей, выносят такую разлуку и такие испытания легче, чем другие, и такое же отношение передают и детям.

Наконец, специалист призвала обратить особое внимание на чувства детей, отцы которых находятся в заключении.

— Дети в такой ситуации также переживают очень сильный стресс. Всё, что было привычным, хорошим, когда мама и папа были рядом, — всё это теряется в один момент. И когда ребенок теряет такую опору, появляется чувство тревоги, непонимание происходящего. И в такой ситуации самое ужасное, что могут сделать матери, — это врать ребенку. Нельзя врать, надо разговаривать с ребенком честно. Нужно сказать: "Мы папу любим, будем его поддерживать, будем его ждать, и когда он вернется, наша жизнь продолжится так же, как мы и жили до разлуки". Вот эту опору и ощущение безопасности нужно обязательно вернуть ребенку, — резюмировала психолог.

***

8 марта правозащитный проект "Поддержка политзеков. Мемориал" призвал освободить женщин-заключенных, у которых есть несовершеннолетние дети.

"Мы говорим об особенной важности освобождения этих женщин потому, что их лишение свободы по сути является наказанием также и для их детей, — заявили правозащитники. — Ничто и никто не может в полной мере заменить ребенку материнской любви и заботы, роль которых в жизни любого человека трудно переоценить. Разлука с матерями — источник страдания детей, которые ни с какой точки зрения ни в чем не виноваты и не должны подвергаться наказанию".

В числе женщин-заключенных, которых призвал освободить "Мемориал", есть политзаключенные из Поволжья: имеющая малолетнюю дочь активистка из Тольятти Полина Евтушенко, имеющая 15-летнего сына журналистка канала RusNews в Уфе Ольга Комлева и осужденная по "Баймакскому делу" жительница Баймакского района Башкортостана Сания Узянбаева, у которой есть несовершеннолетняя дочь.

Подписывайтесь на наш канал в Telegram.