Даже среди критиков Кремля разговор о колониальном характере российской политики часто вызывает сопротивление. Почему российское общество не переосмыслило своё имперское прошлое — ни в царский период, ни в советское время, ни после распада СССР? И как это влияет на отношения Москвы с соседними странами и народами внутри самой России? Об этом в интервью "Idel.Реалии" рассказал исследователь постколониальных процессов, преподаватель Варшавского университета Антон Сайфуллаев. Представляем вторую часть беседы.
Антон Сайфуллаев — руководитель Инициативы деколониальных исследований при Институте межкультурных исследований Восточной и Центральной Европы. Также занимает должность заместителя директора Института Центральной Европы в Люблине (Польша). Специализируется на постколониальной и деколониальной теории применительно к Восточной Европе и постсоветскому пространству. Исследует постсоветские политические системы.
— Давайте немного поговорим о переосмыслении. Даже критикам Кремля очень трудно сейчас говорить, что Россия — это колониальная держава. Как вы думаете, с чем это связано?
— Тут следует отделять российское интеллектуальное, политическое пространство (не хотел бы употреблять здесь какой-то колониальный или ориенталистский термин) от нероссийского [пространства].
В контексте российского политического поля я как внешний наблюдатель, как исследователь могу утвердительно сказать, что очень тяжело переосмыслить своё колониальное наследие. Более того — не только колониальное наследие, но и колониальный быт, который продолжает существовать и удерживает связи подчинения как внутри России, так и на территории так называемого бывшего советского или постсоветского пространства, что всё-таки эти механизмы и эту политику следует называть колониальной.
Очень тяжело переосмыслить своё колониальное наследие
Безусловно, какой-то отпор этому есть. Это прежде всего связано с тем, что колониализм как быт — культурный, политический, как политическая и интеллектуальная экзистенция — в России никогда не был переосмыслен: ни в XIX веке, ни в XX, даже в суперантиколониальной советской историографии и политическом дискурсе. Потому что, как я уже сказал, всё, что считалось антиколониальным, — это было хорошо, это поддерживалось Советским Союзом.
И поэтому, кстати говоря, в странах так называемого Глобального Юга существует предубеждение, что современная Россия по своей натуре антиколониальна: она сражается с Западом, поддерживает бедных и пробует деглобализировать мир.
Термин "Глобальный Юг" появился более полувека назад, но получил широкое распространение лишь после распада Советского Союза в 1991 году. В последнее время он стал употребляться все чаще.
Часть исследователей полагает, что этот термин заменил собой определение "страны третьего мира", не в последнюю очередь — из соображений политической корректности.
Географически "Глобальный Юг" — понятие довольно относительное, так как среди государств, которых к нему относят, немало тех, что находятся в северном полушарии: например, Индия и Мексика. Когда говорят о "Глобальном Юге", в первую очередь имеют в виду страны с развивающейся экономикой.
Это, безусловно, является последствием советского времени, когда с выходом России, точнее Советского Союза, на глобальную арену (а это произошло впервые в истории в таком масштабе) страна начала реально действовать на других континентах и выстраивать там свои интересы: прежде всего, экономические, но и политические.
— И продвигать определённые нарративы, в том числе пропагандистские.
— И, безусловно, этому нужна была определённая структура производства знания: университеты — например, Российский университет дружбы народов (бывший Университет Патриса Лумумбы), где формировались элиты в постколониальной, деколонизирующейся Африке. Создавались прослойки элит в определенных странах, которые были бы лояльны Советскому Союзу. И сегодня многие из этих людей, которые получили образование в Москве, сохраняют лояльность уже по отношению к Кремлю.
Переосмысление российско-советской истории в категориях колониализма так и не произошло
Внутри страны, внутри Советского Союза идеологический императив, что мы антиколониальные, что мы сражаемся, что мы против расизма, воспитал целые поколения. И мы живём с этими поколениями сейчас. Более того, это напрямую повлияло и на интеллектуальную составляющую будущей России после 1991 года.
Поэтому понятно, что переосмысление российско-советской истории в категориях колониализма так и не произошло — за редкими исключениями, как, например, книга "Внутренняя колонизация". Но если читать её внимательно, она всё же не совсем о колонизации в том смысле, в котором следовало бы говорить о российском колониализме — как о жестоком, подчиняющем, направленном на искоренение (физическое, этническое, культурное), а не только о нездоровых экономических отношениях внутри русского или российского общества.
Поэтому это тяжело переосмыслить и политически. Тем более, что нужно понимать: это просто невыгодно в политическом плане. Мы можем дискутировать на тему того, какое влияние имеет российская политическая оппозиция в российском обществе — не только в метрополии, не только в центре, а во всей стране. Но если будет принято в обиход понимание, что Кремль проводит колониальную политику и что, придя к власти, с этим нужно бороться — тут же включается простая манипуляция: борьба с колониализмом якобы приведёт к распаду России.
Поэтому я бы хотел сказать, что можно понять логику такого избегания. Но с позиции нероссиянина я это не приемлю: когда российская политическая и интеллектуальная оппозиция просто не принимает [саму эту рамку] даже в обиход, не допускает её в терминологию дискуссии и воспринимает её сразу в штыки.
— Тем не менее недавно была создана Платформа при ПАСЕ для диалога с российскими демократическими силами, в неё вошли пять представителей коренных народов и национальных меньшинств. Одна из представительниц, Екатерина Кузнецова, была у нас в гостях. Она считает, что коренные народы либо должны быть политически активными, либо они исчезнут. В русском языке слово "политизироваться" или словосочетание "идти в политику" имеют негативный оттенок, хотя, казалось бы, почему активное участие в политике для защиты своих прав должно считаться чем-то плохим? Связано ли такое восприятие с колониальной политикой России?
— Прежде всего, следует сказать, что колонизация продолжается уже более 500 лет, и в этой колониальной инженерии некоторые культуры и народы исчезают, размываются.
Колонизация продолжается уже более 500 лет
Но при этом уже более чем 500 лет сохраняется сознание этнической принадлежности. Язык тоже развивается — например, татарский, башкирский, языки Северного Кавказа. Они живут, на них продолжают говорить. И какую бы политику ни проводила Москва, эти языки и эти идентичности всё равно существуют.
— Да, но даже по государственной статистике мы видим, что за последние переписи практически все эти языки сокращаются в количестве носителей.
— Они действительно всегда сокращаются — особенно после войны или [даже] начиная с 1920–1930-х годов: статистика стабильно идёт в минус. К сожалению. И вполне возможно, что большинство [языков] народов России ждёт участь так называемого титульного языка, когда язык формально остаётся, он становится чем-то вроде гэльского языка — [символом, а не живой речью]: на нём пишут какие-то официальные тексты, он считается языком титульной нации, но [в повседневной жизни] на нём [почти] никто не говорит.
Термин "коренные народы" — во многом колониальный
Такую ситуацию мы можем наблюдать, например, в Беларуси: большинство населения русскоязычно или говорит на белорусском [варианте] русского, а носителей белорусского языка немного. И эта тенденция тоже негативная, она идёт в минус.
Возвращаясь к вопросу о представителях коренных народов: [сам термин] "коренные народы" — во многом колониальный. Но на дворе 2026 год, и если это переосмысление начинается только сейчас — тем более после 2022 года (речь о полномасштабном вторжении России в Украину — "Idel.Реалии") — то это серьёзное поражение.
— Я здесь подчеркну, что это переосмысление пришло к европейцам. Потому что платформу создало Бюро ПАСЕ, а среди россиян очень много дискуссий о том, зачем вообще нужна какая-то квота каким-то коренным народам или национальным меньшинствам.
— Мы здесь затрагиваем большую тему — почему Запад мыслит в таких категориях? На это нет времени подробно отвечать, но важно помнить: Запад по своей природе — тоже колониален.
2022 год, безусловно, дал толчок к пониманию того, что российская политика — колониальна по своей природе
Почему, например, украинцам после 2022 года пришлось заново объяснять, что такое Украина вообще? Если даже проанализировать академический дискурс на Западе после 2014 года — об аннексии Крыма, о российско-украинских отношениях, о Донбассе, — можно встретить такие вещи, от которых волосы встают дыбом. Абсолютная нехватка понимания того, как строились эти отношения, как они развивались, какова их историческая логика, почему она имеет право на самоопределение, почему может строить независимость конкретно в тех границах, почему вправе развивать свой язык. Всё это нужно было объяснять.
2022 год, безусловно, дал толчок к пониманию того, что российская политика — колониальна по своей природе, и мы можем попробовать пересмотреть тут некоторые аспекты. Оказалось, что в России существует огромное число так называемых коренных народов, множество этносов со своим политическим истеблишментом, со своей борьбой за свои права, язык, культуру.
То, что десятилетиями нивелировалось на международной арене и в международных организациях представителями Кремля, только сейчас — в 2020-х годах XXI века — начинает постепенно выходить на поверхность.
— Сегодня в России устанавливают памятники Ивану Грозному и происходит героизация Сталина. О чём это говорит с точки зрения колониального мышления и отношения к имперской сущности России?
— Я придерживаюсь мысли, что после 1991 года в российском обществе так и не возникло какой-то сильной национальной идеи. То, что мы видим уже в путинском идеологическом формате, — это гибрид разнообразных имперских нарративов и советского сознания, опирающийся на поколения, которые жили в СССР и [склонны] его идеализировать. В результате этого создана такая гремучая смесь.
После 1991 года в российском обществе так и не возникло какой-то сильной национальной идеи
Если проанализировать дискурс, скажем, с 2014 года, то каких-то [принципиально новых] маркеров мы там не найдём — это, скорее, гибридные маркеры идентичности, которые навязываются [обществу]. И чем более знаком этот маркер, тем сильнее его эффект.
Возьмём, например, Сталина. В 1990-е годы в России активно шёл процесс десталинизации: говорили о репрессиях, о ГУЛАГе. Затем эта политика начала сворачиваться, а в современной России [процесс десталинизации] фактически был свернут. Сталин, между прочим, является отличным примером колониальной сущности России как таковой: этнический грузин, [встроенный] в общую, целостную колониальную политику, в этот политический аппарат. После прихода к власти [Сталин] стал ее же защищать, истребляя, проводя депортации других народов, русификацию Восточной Европы и других регионов. Та же реколонизация Сибири происходила в 1920–1930-е годы.
Понятно, что этот маркер победителя в Великой Отечественной войне, [символ], который ещё помнят поколения, населяющие современную Россию, которые воспитывали своих детей примерно в тех же принципах, легко "продаётся". Он фиксирует определённое состояние политической мысли в России и, безусловно, [образ Сталина] является колониальным маркером.
В 2022 году на оккупированных территориях Украины — например, в Мелитополе и других мелких городах — начали возвращать памятники Ленину. Ленин, которого критиковал и сам Путин, говоря, что он придумал Украину, является [колониальным] маркером. Знаете, как пес метит территорию — вот он тоже является таким пунктом, который определяет эту территорию как "нашу", что "мы тут". И [Россия возвращает] памятники Ленину на оккупированные территории Украины, [хотя последняя] проводила политику декоммунизации и десоветизации, а после 2022 года — дерусификации, украинцы избавились от этих памятников и названий улиц.
Эпоха Ивана Грозного заложила основы будущей российской колониальной империи
Понимаете, [с точки зрения России] мы снова приходим, оккупируем эти территории и вводим те же самые маркеры, что мы наводим порядок и забираем то, что "наше". Поэтому понятна [логика политики России], почему возвращают Сталина, Ленина.
Апелляция к более далёкой истории — к Ивану Грозному — [работает аналогично]. Понятно, что он один из ключевых и главных маркеров политического самосознания в России. Его эпоха заложила основы будущей российской колониальной империи. Поэтому заботиться о том, чтобы поколения помнили, чтобы это передавалось в интеллектуальном, политическом, образовательном, культурном и [даже] развлекательном нарративе и дискурсе — очень важно [сознательная стратегия]. Поэтому очень даже логично, что происходит консервация и реакционизм в отношении исторической политики внутри самой России, [где старые имперские символы используются для закрепления нынешней политической модели].
— А в какой степени отсутствие рефлексии по поводу колониализма является проблемой не только соседей, но и самих русских, которые проживают в России?
— То, что это является проблемой для так называемых постсоветских стран, обществ, культур и политических систем — это безусловно так. Неосознание всего этого бэкграунда приводит к тому, что централизованно запускаются маркеры в отношении российского меньшинства или русскоязычного меньшинства в некоторых странах, где оно не преобладает, но является существенным. Например, в Эстонии, Латвии, Казахстане, где в любой момент можно активировать эти маркеры. Безусловно, это имеет огромное влияние.
Нет вообще никаких гарантий, что это каким-то образом изменится
И, к сожалению, отсутствие понимания того, что Россия представляет собой колониальный быт, который несет ущерб всем соседям и пробует этих соседей подчинить, эксплуатировать в разной вариации, и непонимание этого в оппозиционной среде не оставляет, по сути, никакой надежды на изменения. Даже если падёт путинский режим, даже если власть в Москве изменится, это вообще ни капельки не означает, что куда-то денется российская колониальная политика в отношении как внутренних субъектов, так и внешних границ (бывших внутренних тоже, но я имею в виду пояс от Балтики до Памира). Нет вообще никаких гарантий, что это каким-то образом изменится.
Тем более, что опять-таки — мы с вами говорили про 1990-е, когда была попытка десталинизировать, попытка переосмыслить историю. Мы все помним Новодворскую, которая прямо говорила про российскую колониальную политику в контексте не только чеченской войны, а вообще. Но всё это сразу маргинализируется, и никогда оно не будет тем доминирующим [мнением], которое переубедит людей в обратном. Главное — это сознание людей. Нет вообще никакого понимания, если мы говорим про большинство российского общества.
Поэтому для стран, которые окружают Россию, — это огромная проблема, которая привела к ситуации, которая сейчас развивается в Украине. Русско-украинская война является частью того колониального или неоколониального преобразования России после 1991 года, когда какой-то формат империи пришёл в кризис, он развалился, и, соответственно, надо было отстраивать свою сферу влияния и влияние этой колониальной инженерии.
Российская колониальная политика никогда не останавливалась
Поэтому это началось с Чеченской войны, продолжилось в 2007 году (Мюнхенская речь, в которой Путин объявил об этом на весь мир), в 2008-м — Грузия, перед этим еще Приднестровье. И практически каждый конфликт на постсоветском пространстве был либо при присутствии, либо [прямом] участии России. И закончилось это 2022 годом.
Российская колониальная политика никогда не останавливалась. И даже если мы говорим про отрезки либерализации — это очень маленькие отрезки времени (10-15 лет в условиях такого огромного образования, такого большого общества, это капля в море), чтобы изменить сознание. Оно может повлиять на конкретное поколение людей, которое растет в это время — например, грубо говоря, на миллениалов. Они могут иметь понимание, что тут что-то не так, мы политически заряжены по-другому, но также существуют нездоровые отношения с нашими соседями. Но в остальном мы имеем трудности, потому что мы имеем дело с советскими поколениями и путинскими поколениями, которые формировались в путинский [период] России.
Если говорить о самом российском обществе, то для республик, для народов, которые населяют Российскую Федерацию сегодня, непонимание колониального быта и сущности политической, социальной и культурной структуры внутри страны ведёт к упадку и сокращению как культурного и языкового потенциала, так и, соответственно, национального и политического потенциала разнообразных народов и этносов в России. Что, безусловно, на руку центру, так называемой метрополии в европейской части, кремлевским элитам, как хотите это называйте.
Своевременная реакция, своевременное понимание и переосмысление истории (исторического процесса), понимание реальности, создание определенного информационного фона, альтернативных образовательных программ могут хотя бы чуть-чуть задержать эти процессы или даже поменять в будущем в сознании.
Подписывайтесь на наш канал в Telegram.