Ссылки для упрощенного доступа

"Именно сейчас надо всех закрыть по домам"


Тимур Уразметов

Медики и общественные активисты, которые живут в Уфе, сообщили, что в городе переполнены больницы и резко выросло количество смертей. Но большинству пациентов ставят диагноз "неидентифицируемая пневмония", а не COVID-19, и в официальную статистику смертности и заболеваемости от коронавируса эти случаи не попадают. К юристу Тимуру Уразметову за помощью обращаются и медики, и пациенты. А также у него есть возможность сравнить ситуацию другими регионами России.

— Есть основания полагать, что ситуация сейчас сложнее, чем, скажем, в апреле?

— Я бы сказал, сейчас она наиболее серьезная. Не знаю, что будет дальше, пока что из всех этих месяцев ситуация самая тяжелая, самая напряженная, хотя есть уже определенная методика лечения. Тем не менее, вирус распространился очень широко. Если в апреле он у нас по лечебным учреждениям широко распространился, то сейчас он уже везде — в магазине и в любых других общественных местах, на пляже, в торговых центрах. В офисах то на одном предприятии, то на другом появляются сведения [о больных], необязательно на крупных предприятиях. Запирать нас надо было не в апреле, когда все по домам сидели и риска заразиться на улице было мало, а именно сейчас надо всех закрыть по домам.

— Если бы режим самоизоляции не был прекращен 12 мая, а был продлен до июня, ситуация была бы другая?

— Я довольно скептически отношусь к тому режиму самоизоляции, который был введен у нас в Башкортостане, в Уфе. Потому что этот режим он больше был на бумаге, для галочки. В редких случаях кого-то останавливали, требовали надеть маску, штрафовали за это. Хотя на бумаге эти меры присутствовали, как часто у нас бывает, на практике они не работали. Если уж делать этот режим, как раз тогда его и надо было вводить, а не снимать. С середины мая надо было этот режим вводить и по-серьезному, а не просто так. На здравый смысл людей полагаться абсолютно не стоит.

Эти люди не боятся коронавируса...
пожалуйста, подождите

No media source currently available

0:00 0:01:43 0:00

Возможно, общественная ответственность у людей была бы, если бы они не были убеждены, в том числе пропагандой, что "у нас все нормально, никто не заболевает, "у нас никто не умирает", как сказал министр Забелин. А мы знаем ситуацию изнутри и понимаем, что и умирают люди, и заболевают повсеместно. Даже среди моих знакомых люди пишут, у кого-то трое родственников болеют, у кого-то пять, у кого 12 заболело. Кто-то в больнице, кто-то дома лежит болеет, потому что в больнице мест нет. Дома они не могут получить такое лечение, которое они могли бы получить в больнице. Редко у кого есть такие возможности — капельницы ставить, даже уколы по несколько раз в день, получать лекарства, которые даже не во всех больницах-то есть. Самолечение это опасно, вирус может проникнуть глубоко в легкие и повредить все, потом уже может быть поздно.

— Откуда у вас информация, что в Башкортостане сейчас ситуация хуже, чем раньше? Вы судите по общению с врачами или больными?

— Я общаюсь непосредственно с медработниками в разных лечебных учреждениях республики. Больше, конечно, Уфы. Но и разных других населенных пунктов. Каждый рассказ заканчивается словами, "да, у нас много трупов вывозят, запакованных в полиэтилен, у нас много людей с признаками коронавирусной инфекции, пневмонии".

— Вы можете назвать населенные пункты, откуда вы получаете наибольшее количество звонков?

— Из Салавата, Стерлитамака, Белебея очень много. Сибай, Давлеканово. Из этих районов больше всего обращений.

— Отличается ли отношение властей к статистике по коронавирусу в Башкортостане и соседнем Татарстане?

— Мне сложно сравнивать с Татарстаном, поскольку оттуда приходит довольно противоречивая информация. Кто-то хвалит меры, которые были предприняты именно в период изоляции, то есть там намного строже относились к контролю изоляции граждан. С другой стороны, по статистике и по вопросам, как у них все это выявляется, ситуация, думаю, похожая. Я бы сравнил Башкортостан с Ханты-Мансийским автономным округом, где ситуация намного более объективная с выявлением и внесением в статистику. У меня там есть друзья в лечебных учреждениях, которые работают с Роспотребнадзором. Они рассказывают, как у них работает Роспотребнадзор — реально проверяет контакты инфицированных, контролирует режим изоляции этих контактов. Каждый день им поступают звонки с требованием замерить температуру, доложить о самочувствии. Там смогли наладить эту систему. У них, конечно, сейчас цифры, по сравнению, с Татарстаном, Башкортостаном, высокие. Но эти высокие цифры говорят о реальной работе. Они не скрывают. Есть статистика тестирования. Уменьшается количество тестирования. Могу только предположить, что хотели показать, что голосование [по поправкам в Конституцию] никаким образом не повлияло на количество заражений. Но это только предположение. Сейчас вот статистика опять постепенно идет в сторону увеличения.

— Кто к вам больше обращается, врачи или пациенты?

— Медработники больше обращаются. Но есть и пациенты, и родственники погибших. Врачи звонят, в основном, со своими вопросами по оплате, по ненормированному рабочему дню, то есть, по трудовым условиям. Пациенты звонят пожаловаться, что не могут получить лечение, не только от коронавируса, но и от других болезней. А кто испытывает симптомы коронавирусной инфекции, спрашивают, почему им не ставят этот диагноз, не могут попасть на КТ (компьютерная томография). Потому что у нас очень большая загрузка в Уфе, томографы ломаются из-за большого количества [пациентов]. Был период, когда у Уфе только две больницы принимали на КТ — республиканская и 13-я. В остальных компьютерные томографы вышли из строя. Сейчас все работает. Точной картины мы не знаем, сколько там томографов действующих. Они требуют технического обслуживания. Я так понимаю, на обслуживание тоже нужны деньги. Это не сервисное обслуживание, как в обычное время, через них же сейчас проходят огромное количество пациентов, делают по много раз.

— Медики к вам обращаются за юридической помощью. Другие адвокаты говорят, что только половина медиков, которые обращаются за помощью, доводят дело до конца. Как это происходит в вашей практике?

— Это постоянная история и большая боль, что люди сначала обращаются и просят помочь , а потом не готовы действовать сами. Мы рассказываем им, как им действовать. Готовим для них документы, обращения в Минздрав, в трудовую инспекцию. Люди начинают действовать, например, напишут главному врачу, а потом пропадают. Звонишь, спрашиваешь, как дела. А они в ответ, "знаете, так наехали на нас, что даже не знаем что делать".

— Чего они боятся?

— Они боятся потерять работу, что никуда не смогут потом устроиться. Потому что система умеет хорошо защищаться от претензий работников. Сами медработники очень зависимы от руководства. Их могут поставить на дежурство в любое время, их могут отправить в район куда-то по санавиации. Могут не доплатить и могут в такие трудовые условия поставить, невыносимые, и ничего они сделать не смогут. Нет механизмов защиты. У них был бы очень хороший механизм защиты, если бы они смогли открыть независимый профсоюз в своем лечебном учреждении. Мы объясняем, что такое профсоюз. Люди не верят профсоюзам, они знают только ручные профсоюзы, которые работают в связке с руководством, с минздравом. Когда начинаешь им рассказывать, люди видят, как профсоюз может защитить интересы. Понимаете, с каждым индивидуально работать очень сложно. Люди не готовы сами бороться за себя. Я никогда ни за кого не агитирую, но есть "Альянс", есть "Действие". Их работа видна, они стараются отстаивать интересы врачей. У них есть грамотные юристы, опыт. Но для того, чтобы они заработали, медики сами должны создать свою первичную организацию. У нас все очень любят поговорить. Медики скорее видят во мне психолога, они звонят, жалуются. Я им говорю, надо действовать. А действовать они не готовы.

— Все-таки есть обращения медиков в прокуратуру? Есть дела, доведенные до суда?

— Единичные есть. Есть обращения в следственные органы.

— Кроме объединения в профсоюзы, что еще вы бы посоветовали медикам сейчас?

— В обязательном порядке получать основы правовых юридических знаний. Прежде всего это касается трудового законодательства, отношений работодателя-работника, потому что они не знают своих прав вообще. В наше время же несложно получить эти знания, достаточно получить доступ к интернету. Если сложно читать юридический текст, есть видео-ролики. Андрей Коновалов хорошо объясняет.

— Что бы вы посоветовали больным или людям в зоне риска?

— Если еще не заболели, нужно беречься. Ни в коем случае не расслабляться. Понятно, что лето, жарко, хочется отдохнуть. Я тоже человек, мне тоже хотелось бы съездить искупаться. Но последствия непродуманных решений могут быть очень серьезными. Может быть не для вас, а стареньких пап и мам. Если о себе не готовы подумать, подумайте о родных и близких, которых любите. Поэтому особенно сейчас надо меньше контактировать. Если есть возможность, взять отпуск, ходить в маске, а лучше в респираторе. Сейчас жара спадет, будет легче.

— Мы следили за событиями в РКБ в апреле, что там изменилось, как там ситуация сейчас? И как ваша мама, Римма Камалова, которая тогда первой рассказала о тяжелой ситуации?

— Мама вернулась на работу, они там пытаются вернуться к возможности оказывать нормальную медицинскую помощь. В принципе, большое количество пациентов эту помощь уже получает. Люди же не перестали болеть. Людям необходимо получать медицинскую помощь, желательно, не заразившись коронавирусом, и выйти оттуда живыми. Проблемы, конечно, есть. Потому что пандемия, всегда есть риск, что опять кто-то просочится из заразившихся в больницу. Там есть обсерватор, пациентов сразу не кладут в отделение.

— Было какое-то давление на вашу маму или других врачей, которые первыми рассказали, что происходило в РКБ?

— Были разговоры, были. Но реально негативных действий не было. Хочется сказать доброе слово в адрес нового руководства, Шамиля Булатова, который попал в очень тяжелую ситуацию. Ему пришлось находящееся в глубоком кризисе лечебное учреждение взять на себя. Хочется сказать, что он достойно справляется с поставленной задачей. Все собеседники отмечают, что он ведет себя с ними по-человечески.

— Обращались ли к вам медики, которые не получили дополнительные выплаты?

— Были, есть до сих пор. Нам удалось таким помочь. Медики из РКБ и других больниц первоначально оказались в этой ситуации. Большому количеству этих медиков удалось получить выплаты. А сейчас ситуация стала хуже, потому что люди работают, а где-то у них идет переработка по времени, где-то есть контакты с заболевшими. И они что, детективное бюро что ли, чтобы отслеживать контакты? Тем более, сами видите, коронавирус не регистрируют. Медик работает с больными, им коронавирус не написали, а написали пневмонию. Медик денег не получил. Это такая очень некрасивая игра с людьми. Мало того, что трудовые условия часто не соблюдаются — ненормированный рабочий день, риск заболеть, еще и с оплатой обманывают.

— Есть тенденция невыплат? Может, руководство тормозит выплаты или медики сами не простят?

— Они мне звонят жаловаться, я говорю, у нас есть инструмент, который на всю страну был объявлен. Вы можете зарегистрироваться в системе госуслуги и написать заявление на выплату, описать ситуацию. Многие пишут, кому-то заплатили, кому-то нет. Процент, кому не доплачивают, он велик. В мае таких звонков было очень много, поэтому мы могли ситуацию отслеживать. Сейчас таких звонков мало. Тут обязательно надо подключать федеральные органы. Потому что деньги выделяются, а как распоряжаются этими деньгами местными властями, это уже большой вопрос.

Бойтесь равнодушия — оно убивает. Хотите сообщить новость или связаться нами? Пишите нам в WhatsApp. А еще подписывайтесь на наш канал в Telegram.

Комментарии (6)

XS
SM
MD
LG